- В этой теме 0 ответов, 1 участник, последнее обновление 3 месяца назад сделано
.
- Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.
.Если Вам понравится данная книга, вы можете ее приобрести в электронном виде.
« Сумма оплаты по каждому материалу 1000 руб., 50 % от этой суммы идет в Благотворительный Фонд»
Платежные реквизиты сайта Счастье10.РФ:
Реквизиты Банка для рублевых переводов на карту № 2202 2004 7636 8764
Банк получателя – Доп. Офис № 9038\0139 ПАО Сбербанк
Кор.\счет банка – 30101810400000000225
БИК банка – 044525225
Счет получателя – 40817810538043247006
Ф.и.о. получателя Владимир
А. Ю. Борисов. Роскошь человеческого общения– М , RISC. 184 с
Собственно, это и есть содержание книги, а также программ Института Социальных Связей, директором которого является автор.ъ
ISBN 5-86156-008-5
©RISC, 1998
©дизайн, иллюстрации – А.Фурсов
тел. Института: (095)129 2397, (095)124 4639
Институт Социальных Связей
г. Москва, пр. Вернадского, д. 38а, 55
Книга выпущена при участии АО “Академия-Центр”
ЛР № 061912 от 15.12.93.
Подписано в печать 19.01.98г. Формат 70×88/16. Бумага офсетная №1. Гарнитура Гельветика. Усл. печ. л. 13,11. Тираж 5000 экз. Заказ 89 Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов в ОАО «Можайский полиграфический комбинат». 143200, г. Можайск, ул. Мира, 93
Содержание
ЧЕЛОВЕК КОММУНИЦИРУЮЩИЙ
часть I ПРЯТКИ С САМИМ СОБОЙ
ТАК НАЗЫВАЕМАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ
СЦЕНАРИЙ ЖИЗНИ
В ПОИСКАХ СЕБЯ
СТРАДАНИЯ и НЕСЧАСТЬЯ
АКТУАЛИЗАЦИЯ
Часть 2.1+1
БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ
КАРТЫ и ТЕРРИТОРИИ
МАНИПУЛЯЦИИ
МАСКИ и ЛИЦА
НИЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
ИГРА В СЛОВА
БЕЗ СЛОВ
ПРОСТРАНСТВО
ВРЕМЯ
КОНФЛИКТ
ОБЫЧНЫЙ ГИПНОЗ
Часть 3. ГРУППА и ОБЩЕСТВО
СРЕДА ОБИТАНИЯ
ИСПЫТАНИЕ ЗАЛОМ
ТОЛПА
ЧЕЛОВЕК СИСТЕМЫ
ВОЗМОЖНОСТЬ ВЫБОРА
КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
ЧЕЛОВЕК КОММУНИЦИРУЮЩИЙ
Если бы я мог тебя включить, если бы я мог свести тебя с твоего жалкого ума, если бы я мог тебя различить, я дал бы тебе знать.
Р.Лэнг.
Слова, выбранные названием этой книги, принадлежат Экзюпери, считавшему человеческое общение ЕДИНСТВЕННОЙ настоящей роскошью. Это, на мой взгляд, отличное определение. Слово “роскошь” имеет два значения -нечто, приносящее удовольствие, и нечто, до поры – или всегда – доступное лишь немногим. Кроме того, синоним этого слова – богатство. И действительно, речь идет об огромном разнообразии ситуаций, настроений, приемов, установок, и беда в том, что множество людей привыкает пользоваться лишь малой частью этого изобилия.
Роскошь нужно уметь ценить, но без излишнего пиетета – были бы средства и было бы не жалко потратить их. “Умение общаться с людьми, – писал Дж.Рокфеллер, – это товар, который можно купить точно также, как мы покупаем чай или кофе… Но я заплачу за такое умение больше, чем за что-либо другое на свете”. И действительно, коль скоро едва ли не все свое время мы общаемся, умение это делать – пожалуй, самое важное в жизни умение.
Это, казалось бы, вечная тема. Но для нас и именно сейчас – в особенности. Мы живем в новом Вавилоне, где, как когда-то было описано в Библии, существовал раньше один язык, который вдруг оказался перемешанным так, что один перестал понимать речь другого, что привело к разобщенности людей, и к тому, что “перестали они строить город и башню”.
Общением занимается более пяти миллиардов человек. Ежедневно восемь часов большинство из нас проводит на работе, а после этого – еще восемь часов с друзьями и родными. Шестнадцать часов общества, контактов, общения. А после этого мы, наконец оставшись одни, продолжаем серию диалогов с теми, с кем только что расстались и сами с собой – наяву или – не важно – во сне. Львиную долю жизни мы, иногда не отдавая себе в этом отчета, общаемся. Как правило, мы плывем по течению, иногда сражаемся с ним, но именно оно управляет нами, и нам не приходит в голову, что то, на что мы тратим почти все свое время, стоит делать осмысленно – плыть не по течению или против него, а туда, куда нужно, как и советовал К.Прутков начинающим спортсменам.
Существуют люди, которые входя в комнату, как бы мгновенно наполняют ее энергией и положительным зарядом, с ними легко делать дело, веселиться или просто молчать, и неким таинственным образом у них все получается. С другими людьми постоянно ощущаешь неловкость и с трудом подбираешь удивительно отяжелевшие слова. Несмотря на то, что первые эффективные только там, где без них действительно не обойтись. Отсутствие того, что в научных монографиях называется “аппаратом” – при выбранном жанре все это мешало бы.
Обязательная техника безопасности:
6.Все приемы начинают нормально работать только доведенные до технологии в этой области появились только несколько десятилетий назад (нейро-лингвистическое программирование, трансактный анализ и др.), секрет общения пытались раскусить и в прошлые века и еще больше в начале нашего, когда одна за другой выходили книги о “Личном магнетизме” и “Искусстве влиять на людей”. Однако, ничего магического. Никаких волшебных графов Калиостро, просто люди, сумевшие собрать некий конструктор, своеобразный кубик Рубика. И эта книга может оказаться полезной при сборке.
Это не очень сентиментальная книга, проникновенные разговоры о душе в ней отсутствуют. Человек – единое целое, организм, которому присущи физические, а также психические функции. Этот целостный организм ведет единую жизнь в целостном мире, причем внутренний и внешний мир его также представляют собой единое целое, расщепление которого правильнее всего считать болезнью.
У вас хорошое ВЗАИМОПОНИМАНИЕ С САМИМ СОБОЙ? Вам никогда не случалось с изумлением смотреть видеозапись, с очевидным трудом и неожиданными эмоциями узнавая на экране совсем не такого, как вы думали, себя – голос, движения, мимику, фигуру? Камера – довольно безжалостная вещь, чисто оптические искажения образа – ничто по сравнению с тем, как его искажаем, насколько уводим от действительности мы сами.
Поэтому первое, что предстоит проделать – попытаться увидеть себя в единстве с миром и обществом, осознать участие в общем ПОТОКЕ жизни и гармонизировать отношения с собой и с ним. Прежде чем учиться общаться с другими, нужно научиться общаться с собой, и те, кто пытаются просто овладеть техниками манипулирования, далеко не уедут, так как ставят телегу впереди лошади.
Поэтому в книге три раздела: первый из них посвящен общению человека с собой, второй – общению в диаде (Я+Ты), третий – общению в группе.
Несколько комментариев к тому, что предстоит.
Конечно, существенное место будет уделено раскрытию манипулятивных техник – от межличностных до уровня “человек-система”. Это необходимо, но не потому что перед вами учебник манипулятора, а, наоборот, – скорее, руководство по сопротивлению манипуляциям.
Что в книгу не вошло (за исключением случаев, иллюстрирующих более общие положения):
Мир не просто меняется, он меняется принципиально. Мы начинаем жить во ВРЕМЯ КОММУНИКАЦИЙ. Основным источником благ более не является земля или капитал, на смену им приходит информация, человека кормят уже не руки, а голова, а основным экономическим отношением становятся вместо ренты или прибавочной стоимости коммуникации. Управление коммуникациями -завораживающе увлекательный вид творчества, к тому же все более востребованный временем в качестве профессионального занятия. Дефицит профессиональных коммуникаторов в политике, бизнесе, социальной сфере, образовании, просто в бытовой жизни ощущается все сильнее. Уже недостаточно бытыпросто обаятельным человеком, чтобы добиться необходимого результата, нужно уметь находить общий язык с собеседником, быть режиссером, аналитиком и бог весть кем еще одновременно – ЧЕЛОВЕКОМ КОММУНИЦИРУЮЩИМ.
Еще недавно таких специалистов в стране не было. “Не хочешь -заставим”, – вот и вся роскошь общения, а специалисты, знавшие, КАК заставить, получали иную подготовку. Новый предмет появляется в сознании людей тогда, когда появляется слово, его обозначающее. Для того, чтобы начать всерьез относиться к чему-то, нужно это новое назвать. За рубежом КОММУНИКАТОР – одна из самых престижных профессий, у нас это слово только-только начинают писать по-русски.
Расхожим заблуждением является знак равенства между этой специальностью и психологией. В лучшем случае психолог видит одну сторону медали, у которой их парадоксальным образом несколько. Скажем, управление персоналом, безусловно, требует знания психологии, но экономист объяснит вам, что основное – разработать систему материального стимулирования, продумав и премии и штрафы, а юрист докажет, что главное – правильно составить контракт, регламентирующий все стороны взаимоотношений персонала и администрации. Все они правы и все – лишь отчасти.
Поэтому эта книга no-сути полна параллельных отсылок к таким разным областям, как риторика и стилистика, психология и конфликтология, политология и социология, актерское мастерство и журналистика, связи с общественностью и реклама, и, конечно, а может быть, и прежде всего – философия. То есть к тем пограничным курсам, комплекс которых и составляет основное содержание подготовки профессиональных коммуникаторов в Институте Социальных Связей.
В России складывается профессиональное пространство, цивилизованный рынок коммуникаций. В значительной степени это заслуга специализированных организаций и фирм и, естественно, людей, их возглавляющих. Со многими из них, начинавшими существовать в крайне неблагоприятной среде пять-семь лет назад, а теперь уверенно занимающими лидирующие позиции в стремительно развивающейся сфере деятельности, наш Институт связывает тесное сотрудничество, а с некоторыми – и многолетняя личная дружба. Я искренне благодарен создателю и вице-президенту Ассоциации рекламных агентств А.Гнатюку, гл. редактору “Рекламного мира” В. С. Черняховскому, содиректору агентства “Имидж-лэнд” К. Иванову, директору центра политического консалтинга “Никколо-М” И. Минтусову, директору компании “Смысл-персонал” Т.Муладжановой, гл. редактору ИМА-пресс С.Шананиной, директору “Линии График” М.Аппалонову руководителю тренинговых программ PR-Агентства “Михайлов и партнеры”Г.Михайловой, а также руководству Института Гуманитарных Коммуникаций и Института семейной и групповой терапии – за то, что каждый из нас более не живет в профессиональном вакууме и, играя в лесу, знает, что на соседней полянке тоже резвятся. И делают это здорово.
Книга -всегда способ высказаться для автора – прокричать, прошептать или промямлить. Я благодарен всем, кто помог мне научиться высказываться так, а не иначе:
моим друзьям, которые не дают обстоятельствам диктовать им условия, потому что предпочитают сами диктовать условия обстоятельствам-А. Бильжо, М.Куснировичу КДельво, многим из тех, кто перечислен выше,спокойным и сильным книгам Ф, Перлза и М. Эриксона, А.Маслоу и В. Франкла, Э. Берна и Р. Баха, читая которые, вдруг понимаешь: вот же оно, то, что думал, только не мог доформулировать,
тем, кто учил меня от обратного, оставляя наедине с трудностями или даже создавая их вполне человеческими средствами, например, равнодушием или подлостью. Они в конечном счете дали мне попробовать эти трудности на вкус и убедиться в их нестрашности
всей команде нашего Института и, прежде всего, – М. С.ЖамкочьяниА. Лукинуза профессиональную поддержку и А.Фурсову за то, что, когда я писал эту книгу, он рисовал ее, а точнее – нас с вами, таких симпатично-квадратных,
студентам Института, постоянным камертонам убедительности написанного здесь –благодаря наличию либо отсутствию интереса и азарта на наших встречах, в особенности тем из них, кто услышанное переводит из слов в поступки и, как О.Щелкунова, Е.Зимина и Н.Белоусов, со временем становится не только коллегами, но и друзьями,
семье, которая была и является источником главного (не в школьном смысле) образования,
Тане – настоящему (1+1=11 ) соавтору всего, что делаю.
ЧАСТЬ 1. ПРЯТКИ С САМИМ СОБОЙ
ТАК НАЗЫВАЕМАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ
Вынашивать плод и корова умеет; довольствоваться этим мы не можем. Сверх этого мы предопределяем и приспособляем, формируем. Младенцы наши раскупориваются уже подготовленными к жизни в обществе.
О. Хаксли
Человек – существо общественное и, естественно, сразу же после рождения его начинают приучать к нормам поведения и жизни в социуме, объясняя, что такое хорошо и что такое плохо, что принято, а что – нет, как быть приятным и нравиться людям. Носителями этих знаний на первых порах, естественно, выступают родители. “Не вертись, это неприлично, сиди смирно”, – говорят они ребенку, которому свойственно вертеться на том простом основании, что он ребенок. “Улыбнись тете Глаше”, – хотя тетя эта ему совершенно несимпатична, и интуитивно он чувствует, что родители таимо разделяют его антипатию. “Если ты доешь кашу, папа купит тебе мяч”.
Маленький человек с первых шагов учится есть то и тогда, что и когда есть не хочет, плакать в расчете на утешение, когда не расстроен и т.д. Он -старательный ученик по классу манипулирования и все больше начинает походить на подобие флюгера, чутко улавливающего, “куда ветер дует'” и занимающего нужное положение. Он учится соответствовать ожиданиям окружающих, подделываться под их вкусы и привычки и, конечно, теряет возможность к самостоятельности мыслей, решений и поступков.
Усвоенные “хорошо” и “плохо”, “прав” и “неправ” надолго, если не навсегда лишают возможности понимать другие точки зрения, принимать и приветствовать тот факт, что люди отличаются друг от друга, а противоречие во мнениях совсем не обязательно означает правоту одного и неправоту другого.
Чаще всего уверенные в своей мудрости, родители видят свой долг в передаче ребенку определенной суммы известных им и с их точки зрения правильных знаний, а также в постоянном контролировании ребенка. Поэтому лейтмотивом их общения с ним становится фраза “ты должен” и слово “нельзя”, а в случае невыполнения -наказание. Мало кто из них всерьез задумывается над тем, что ребенок – не машина, в которую можно заложить определенную программу, что наказание практически неизбежно порождает чувство тревоги и неуверенности, подавленность и заниженную самооценку.
Подготовка своих граждан к жизни является первейшей задачей любого общества и первым опытом коммуникации между обществом и будущим гражданином. Если родители идут по этому тернистому пути в меру своего разумения, то школа уже представляет собой отлаженный и выверенный механизм.
Мир радикально изменился в последние десятилетия, но наша система образования по-прежнему находится в прошлом столетии. Школа усредняет детей, загоняя их в определенные рамки “нормы”, навязывая и контролируя жесткие нормы усредненного знания и поведения.
Не хотелось бы обижать учителей, в основном честно верящих в полезность своего труда. Они не виновны в существующем положении вещей и сами являются продуктом этой системы, хотя теперь и занимаются профессионально ее репродуцированием. Может быть, я не объективен и высказываю личное мнение? Выйдите на улицу и, пока не устанете, опрашивайте людей: нравится ли им, как учат в школе. Если хотя бы каждый десятый ответ будет уверенно-положительным, выбрасывайте эту книгу.
Один из основных принципов нашей школы – борьба с ошибками. В мире есть школы, где при проверке работ преподаватели пользуются двумя карандашами – красным они отмечают удачи, а зеленым – неудачи ученика, привлекая внимание прежде всего к его достижениям и открывая зеленый свет для дальнейших улучшений. Философия такой школы, конечно, ровно противоположна нашей и представляется нашим учителям, по всем исследованиям являющимся одной из наиболее консервативных категорий населения, почти кощунственной.
Современная школа держится на страхе перед ошибками, совершенно забывая о том, что не ошибается только тот, кто ничего не делает. Человек, который боится сделать ошибку, обязательно ограничивает, сдерживает себя на пути к познанию нового. Анализ биографий великих людей, реально много совершивших и чего-то действительно добившихся, показывает, что они делали не меньше, а значительно больше ошибок, чем другие. Боясь попытаться сделать что-то из-за благоприобретенного страха перед ошибками, невозможно оценить свои силы и способности. Чего-то нового можно достичь, только ПООЩРЯЯ ОШИБКИ.
В нынешних постоянно меняющихся условиях, когда в отсутствие готового решения необходимо все время постоянно генерировать новые, наша беда в том, что школа, которую Гюстав Лебон называл “фабрикой дегенерации”, приучила людей к существованию единственно правильного ответа на любой вопрос. Не понимая, что в жизненной арифметике дважды два – отнюдь не всегда четыре, они лишают себя альтернатив и, более того – реальной, а не кажущейся способности думать и действовать.
Некоторое время назад, вымотанные не столько двойками сына по математике и физике, сколько его переживаниями и растущим чувством тотальной неуверенности в связи с ними, мы направились в школу, имея на руках один безусловный аргумент: он легко может решить практически любую из предлагаемых задач и в целом неплохо для своего возраста разбирается в этих предметах. Процитирую преподавателя, следующим образом “поставившего нас на место”: “Он не дает себе труда правильно оформить решение. СИСТЕМА ОЦЕНИВАНИЯ у нас такова, что такое решение мы не можем считать правильным”. Ему было просто НЕ ИНТЕРЕСНО заниматься этим, он решал задачи и был дезориентирован, потому что не мог увидеть смысла в дальнейшем.
Вернувшись домой, мы совершили антипедагогический поступок: сказали ему, что при условии понимания им предмета, оценки совершенно перестают нас интересовать. Результат не замедлил сказаться: он стал увереннее в себе и самостоятельнее, на домашние задания стал тратить существенно меньше времени, а отметки улучшились! Мы сделали только одну вещь: подчеркнули веру в себя и УБРАЛИ СТРАХ ОШИБКИ.
Культивирование этого страха наносит колоссальный вред такому качеству личности как ГОТОВНОСТЬ НА РИСК, и этот ущерб является одним из самых страшных. Дело в том, что жизнь вообще – вещь довольно рискованная, а потому заведомо требующая определенного согласия на риск. В принципе поэтому одна из основных функций полноценного воспитания – выработка такого согласия. Если эта функция не выполняется, человек в будущем не способен будет жить полной жизнью. Что каждый из нас легко может наблюдать – примеров множество у каждого.
Один из принципов, хорошо нами вызубренных – “семь раз отмерь, один – отрежь”, В результате огромное число людей в основном заняты тем, что меряют, причем до резки – совершения поступка – дело, как правило, уже не доходит. Те же, кто добивается успеха, как ни странно, в кардинальные моменты часто руководствуются обратным принципом: сначала действуют, а потом уже анализируют. Иногда, конечно, ошибаются, но способны понять, что ошиблись, именно потому, что сделали этот (неправильный) шаг. А вы знаете, как без этого понять, какая работа ДЕЙСТВИТЕЛЬНО подходит вам, или какая женщина ПО-НАСТОЯЩЕМУ предназначена вам?
Однако воспитанный страх перед ошибками парализует возможность делать их. “А если я разорюсь?”, “А если он меня предаст?”, “А если там будет плохо?”, “А если обо мне плохо подумают?” – и камень остается лежачим, и вода по-прежнему под него не течет, а количество нереализованных счастливых возможностей множится. В каждом случае человек, усердно проанализировав ситуацию, способен объяснить, почему то или иное предприятие будет несвоевременным, неуместным, невыгодным или просто невозможным – и отказаться от него. И – потерять уникальную возможность выиграть или по крайней мере приобрести опыт.
Известно, что люди, однажды пережившие автомобильную аварию, нередко приобретают стойкий страх перед поездкой на машине, а тем более боятся ее водить. И действительно, они как бы начинают притягивать к себе неприятности, “настраиваясь” на них. Дрессировщики и канатоходцы называют это потерей “куража”, что по-французски означает просто “смелость”. Потерявшего “кураж” нельзя выпускать на арену – почти неизбежно произойдет катастрофа, он “запрограммирован” на нее.
Говорят, что если в процессе обучения служебной собаки неопытный тренер позволил себе хотя бы раз победить ее, она будет забракована, потому что в мозгу у нее уже укореняется допущение, что она в принципе может быть побеждена. Теперь зададимся, увы, риторическим вопросом: каково придется нашим детям, едва ли не изо дня в день слушающим произносимые “педагогами” программы: “Ты слабак, у тебя ничего не получится”.
– Вот как все просто. До глупости просто. Вы в нашем отделении всего шесть часов, а уже упростили все труды Фрейда и Юнга.
– Приятель, речь не о юнге Фредди, я имею в виду ваше паршивое собрание и то, что делала с тобой Сестра с другими ублюдками. И делала на славу.
Кен Кизи
Такие требования как обязательность подчеркивания слова “условие” пунктирной чертой, а слова “ответ” – волнистой – не столь бессмысленны, как кажутся. Функциональное их значение состоит в том, что в совокупности они составляют часть системы контроля за прилежанием ученика, выработки у него умения подчиняться не рассуждая, подмены в иерархии ценностей самостоятельности исполнительностью. Между командой и исполнением пропускается важнейшая стадия – анализ, человек учится быть АБСОЛЮТНО ПОСЛУШНЫМ. Без этих уроков он не смог бы спокойно выносить их логическое продолжение на более “взрослых” стадиях укоренившейся у нас системы: тот бытовой террор, который большинство из нас ежедневно привыкло глотать как естественный, хотя у любого человека, воспитанного в условиях уважения к свободе личности, он бы вызвал крайне острую реакцию. Примеров ему можно привести множество: от почти гарантированного хамства чиновников всех рангов до таких “изысков” как отключение горячей воды на три-четыре недели. Никому даже не приходит в голову протестовать, когда рейс самолета откладывается на два часа и, по выражению Высоцкого, “граждане покорно засыпают”,- их научили тому, что слова “Классная работа” нужно написать, отступив ровно пять клеток сверху и подчеркнув двумя линеечками. Почему? Потому, что ТАК НАДО.
Учитель – первый начальник в жизни. Не более опытный участник единого с учеником процесса, а именно командир – они по разные стороны баррикад. Учитель – субъект, а ученик – объект системы воспитания, и уже поэтому конструктивный заинтересованный диалог между ними невозможен. Изначально же Учитель – человек, который учит жизни, используя как основной инструмент собственную личность. Но в нашей школе он в соответствии с программой учит только тому или иному предмету. Привести это может лишь к тому, к чему и приводит: зажатости, недооценке собственного мнения и в целом собственной личности.
Рискуя шокировать читателей, выскажу убеждение, что число людей, плохо адаптированных к жизни, неспособных добиться успеха в нынешних условиях, продолжает в нашей стране увеличиваться не за счет тех, кто плохо учился, а за счет тех, кто учился хорошо – СТАРАТЕЛЬНО УЧИЛСЯ БЫТЬ НЕУДАЧНИКОМ.
Вспомните свой класс. В нем, конечно, были отъявленно непослушные и, конечно, были тихие отличники, которыми “гордилась школа”. Всего вероятнее, последних вы с трудом вспомните хотя бы по имени, а первых помните хорошо (так или иначе, но они были яркими). Это именно они, прогуливая и не делая заданий, носились со своими сумасшедшими замыслами, предлагали самые интересные игры, неординарнее других шутили. Но есть более важная вещь: это именно из них в жизни получилось что-то интересное.
За те пятнадцать тысяч часов, которые человек проводит в школе (добавьте еще примерно столько же на выполнение домашних занятий) он выучивает такие необходимые вещи как даты восстания лионских ткачей и Пунических войн, законы Фарадея и Бойля-Мариотта, стратиграфию почвенных слоев в бассейне Сырдарьи и особенности строения членистоногих. Вы, читатель, успешно с точки зрения государства окончивший школу и получивший “путевку в жизнь”, признайтесь честно: насколько эти знания помогли вам сделать жизнь яркой и счастливой? И на каких уроках вы занимались такими вещами как фантазия и инициативность, уверенность в себе и коммуникабельность, умение ориентироваться в новой ситуации и принимать решения, наконец, способность зарабатывать деньги, чтобы обеспечить себе и своей семье достойную жизнь? Со всем этим государство предоставило вам возможность разбираться самостоятельно, не только не воспитав, но и отбив при этом способности к самостоятельным действиям вообще.
Новомодное введение в программу таких предметов как психология ничего в этой картине не меняет – при сохранении той же системы ученикам благополучно ставят двойки, за то, что они не близко к тексту пересказывают параграф о воображении, а при разборе конфликтной ситуации предлагают не то решение, которое дает учебник.
Школьные программы построены таким образом, что не дают цельного представления не только о мире и обществе, но даже и по одной конкретной дисциплине. Ученики получают набор выученных правил, фактов, формул и данных, но ни в коем случае не понимание их взаимосвязей и цельное восприятие. Для овладения этими знаниями требуется то, что больше всего ценится в школе и за что, собственно и ставят оценки: прилежание, аккуратность и усидчивость. Такие же вещи как творчество, неординарность, воображение подобному процессу только мешают. “Рассуждать после уроков будешь” – согласитесь, в этой фразе почти вся школа.
Сами же знания, полученные таким образом, в современном мире либо оказываются ненужными, либо быстро устаревают и уже не обновляются, потому что школа не занимается развитием мышления и личности, в том числе НЕ УЧИТ УЧИТЬСЯ творчески и постоянно.
Какова эффективность такой системы хотя бы в плане усвоения вызубренного? В сегодняшней Москве больше половины благополучных учеников школ с ошибками пишут на родном языке, не могут складывать простые дроби, не знают, какие государства располагаются в Северной Америке и почему лето сменяет зиму. Наш Институт несколько лет занимается тестированием старших школьников и готов предоставить данные о том, что каждый третий выпускник школы считает Ленского то ли лицейским другом Пушкина, то ли его противником на дуэли, но уж никак не персонажем произведения. Может быть, вы прямо сейчас, пока никто не видит, попробуете вспомнить, например, химическую формулу пищевого спирта? Вы, конечно, ее благополучно забыли – за ненадобностью. Огромное большинство знаний, кем-то на основании известных только ему критериев отобранных в качестве обязательной школьной программы остаются в жизни невостребованными. А необходимые для жизни в программе не фигурируют. Почему же нас удивляет, что строители плохо строят, врачи не умеют лечить, депутаты – думать, а чиновники – защищать наши интересы?
Общим местом стало сетовать на то, что нынешние школьники и студенты читают значительно меньше, чем предыдущие. В какой-то степени это естественное следствие эволюции носителей и средств передачи информации -все большее ее количество поступает к нам с экранов – неважно, телевизоров или компьютеров. Родители и преподаватели, воспитанные в основном на книгах, ностальгически жалуются, что их дети по несколько часов в день проводят перед телевизором или за компьютером и неизмеримо меньше – за чтением. Как правило, дальше ностальгии дело не идет. Основная же беда, на мой взгляд, заключена в различии того косвенного влияния, которое оказывают на нас разные носители информации.
Читая любое художественное произведение, мы невольно додумываем огромное количество деталей, не описанных автором. Прочтя фразу «он вошел в комнату и сел на диван», мы неосознанно достраиваем полную картинку: во что он был одет, где по отношению к двери стоял диван и какой именно, придумываем герою позу, наполняем комнату предметами и т.д. Тот же процесс мы проделываем при более сложных описаниях. Иначе говоря, читая роман, мы становимся его соавторами в гораздо большей степени, чем в любой интерактивной компьютерной игре, мы находимся в процессе постоянной творческой тренировки, учимся действовать в условиях неопределенности, мыслить образами. Даже хороший фильм, снятый по этому же произведению, близко не оставляет нам этих возможностей. Каждый момент мы получаем на экране готовую законченную картинку, которую вынуждены воспринимать как данность, не будучи в состоянии изменить что-то во внешности героев, организации пространства и т.д. Из соавторов произведения мы превращаемся в пассивных зрителей – на несколько часов в день.
Результаты этого довольно серьезны. Пассивно воспринимать информацию легче, после этого уже не хочется переключаться на более тяжелые, диалоговые формы общения, в том числе, в обучении. Вырабатывается привычка воспринимать информацию в том случае, когда она не требует обсуждения и додумывания, а дается как однозначно ясная картинка: «Дети, запишите правило № 18». Кроме того, деградируют невостребованные компьютерными игрушками способности к придумыванию, казалось бы, присущих детям игр по собственным правилам, в том числе, ролевых игр, моделирующих реальность. Все подобные игры, будь то «Дочки-матери» или «Соловей-разбойник» всегда основывались на постоянном введении в действие новых только что придуманных правил, востребованных неожиданной ситуацией. И это давало колоссальный опыт действия в меняющихся условиях. Этот опыт уходит.
Данные социально-психологических исследований последнего времени показывают, что высокая успеваемость в школе прямо связана с жесткостью социальных установок школьника, одномерностью его представлений о жизни и себе, отсутствием гибкости в подходах к собственному будущему. Иначе говоря, выясняется, что формальные оценки школьной успешности обратно пропорциональны способности личности к самореализации.
Следующие за школой институты социализации и, прежде всего, работа – в большинстве случаев закрепляют “достигнутое”, наделяя человека новыми приобретениями в том же русле – умением делать карьеру, угождая начальнику вне зависимости от присутствия у последнего интеллекта, строить семью, сообразуясь прежде всего с принципами вульгарного здравомыслия и принятой благопристойности и т.д.
Цель процесса социализации, основными институтами которой на первых этапах жизни являются семья и школа – гармоничное вхождение индивида в социальную среду, усвоение им системы норм и ценностей общества, позволяющее ему успешно функционировать в качестве его члена. Теоретически социализация должна служить развитию самосознания, в процессе ее человек должен освоить определенные общественные роли, выработать собственные ценности и ориентации, приводящие к личностному выбору деятельности. Важнейший момент с этой точки зрения – окончание школы и первые годы после этого – период так называемого “ролевого моратория”, связанного с постоянным выбором – профессии, системы ценностей, партнера по браку. Уже не школьнику и не ребенку нужно перейти Рубикон – сделать самостоятельный выбор. Но как он может это сделать, если самые продуктивные свои годы он потратил не на то, если он не знает себя, если НЕ УМЕЕТ САМОСТОЯТЕЛЬНО ВЫБИРАТЬ, если его приучили только быть жестко детерминированным исполнителем.
Человеку предстоит жить в обществе и поэтому социальная интегрированность является чрезвычайно важной характеристикой личности. В этом смысле, любому из нас необходимо определенное умение приспосабливаться к обществу (что не противоречит моим нападкам на приспособленчество как стиль жизни), иначе мы обрекаем себя на устойчивую неспособность ладить с окружающими, изоляцию, мизантропию и одиночество.
Но нынешняя система обеспечивает в лучшем случае лишь ущербную и однобокую интеграцию. Формируя всех «под одну гребенку», она во многом перечеркивает такое качество как оригинальность, прививая жесткость установок, убеждений и поведенческих стереотипов, значительно затрудняя возможность человека легко приспосабливаться к переменам и тем более быть их активным участником. Это вообще, а в настоящее время особенно -гигантский минус.
Неразвитость творческой самостоятельности крайне затрудняет человеку и решение нравственных вопросов. Ему объяснили, КАК НАДО жить, а как – не надо, после этого очень трудно принимать решение, соответствующее конкретной ситуации, а не общему, к тому же устаревшему стереотипу. Огромное количество наших соотечественников, например, до сих пор убеждены, что частная собственность аморальна, а любой предприниматель – «нахапавший кооператор». При этом, попадая все же на работу к такому «грабителю», живущему по принципу «сколько сделаем, столько и получим», они привычно работают наоборот; «сколько получим, столько и сделаем», отказываясь понимать, что это и есть аморально.
Еще одна сторона социализации связана с цивилизационными различиями. Как известно, на карте мира справа находится Восток, а слева – Запад. Забавно, но также устроен наш мозг – левое полушарие (управляющее преимущественно правой стороной тела, в т.ч., правой рукой) в основном отвечает за словесный код, числа, логику, аналитику. Правое полушарие (левая рука и т.д.) – за образы, воображение, абстрактное мышление и творчество.
Функциональная ассиметрия головного мозга заложена в самой человеческой природе, но непосредственно формируется только в процессе воспитания человека. История показывает, что западные общества значительно большее значение придают тем функциям, которые находятся в ведении левого полушария. Западная цивилизация основана на гораздо более логичных и строгих законах, чем Восточная, чей строй столь глубоко нам непонятен, что мы даже изобрели дивную дефиницию “Восток – дело тонкое”.
Но на Востоке каждого из нас есть собственный китаец или японец, который, как бы глубоко мы (и наша цивилизация) его ни загоняли, время от времени заставляет нас (или позволяет нам) ходить не только по прямым линиям, пересекающим друг друга под прямыми углами. Нас приучают быть логичными, хотя решения многих проблем находятся часто как раз между прямыми линиями – вне формальной логики.
Иногда, просыпаясь внезапно, мы удерживаем картины только что оборвавшегося сна и поражаемся нагромождению абсурдных с точки зрения обыденной действительности событий. А иногда во сне приходит неожиданное решение мучившей нас проблемы. Объясняется это довольно просто; мозгу нужен отдых, привычно действующее левое полушарие, отвечающее за контроль логики, отключилось, и правое – образное – дало себе волю.
Преобладающее использование левого полушария отличает очень строго мыслящего человека, правого – реже анализирующего и более эмоционального. В наших детских садах и школах до сих пор пытаются бить по рукам левшей, “переучивая” их, чтобы писали “правильно”, выключая таким образом правое полушарие, а вместе с ним – образность восприятия. ПРАВая рука – ПРАВильная: законная (в русском, английском, французском и других языках «право» -одновременно и «закона-Наблюдения за людьми, склонными к самоактуализации, о которых речь пойдет ниже, показали, что они владеют редкой способностью быть, когда того требует ситуация, вполне рациональными и логичными, а в других ситуациях -спонтанными и нелогичными, часто совмещая то и другое, используя возможности обоих полушарий мозга, например, заставляя правое генерировать неординарные идеи, а левое – находить разумные пути их реализации.
Общество стремится подходить к человеку с точки зрения его вульгарной полезности – в качестве хорошо функционирующего инструмента или детали, а не в качестве самостоятельной личности. Собственно, на таком именно понимании основывались советские фундаментальные и прикладные науки, включая педагогику и психологию. Перед тем, как работать с информацией, дискету, как известно, нужно отформатировать. Нас также форматируют – готовя к определенному функционированию,
Ничего удивительного и ужасного нет в том, что мы действительно сотканы из усвоенных стереотипов. Ими диктуется около двух третей нашего поведения. Среди них есть дурацкие, ограничивающие нашу спонтанность и свободу выбора, заставляющие в ситуациях, требующих творчества, искать наезженную, но бесплодную колею. Но есть и полезные, избавляющие нас от необходимости каждый раз заново открывать Америку и изобретать велосипед. Мы умеем отдергивать руку от огня, в дождь раскрывать зонт, тормозить на красный свет и т.д. Если бы мы были вынуждены каждый раз вновь анализировать ситуацию для принятия решения, мы бы обожглись, промокли и попали бы в аварию. Беда в том, что стереотипы-клише-ритуалы для многих людей становятся основным компонентом общения. В большинстве ситуаций межличностного контакта такие люди руководствуются проверенными схемами, усвоенными нормами, никогда не подвергая сомнению правильность самих этих схем. В одном из рассказов А.Моравиа влюбленная пара попыталась исключить из общения друг с другом все штампы и банальности и с ужасом выяснила, что просто не может обойтись без них.
Современный мир, однако, требует все большего участия не нормативного, а творческого начала в общении. Жесткость регламентированных ситуаций теряет свою обязательность, толстые фолианты по этикету и протоколу все больше уступают место кратким брошюрам. Мы научились реагировать так, как реагируем. А значит, хотя это и сложно, при желании можно переучиться – хотя бы, чтобы избавиться от стереотипов, ограничивающих нашу свободу принимать решения самостоятельно, а не воспроизводить их каждый раз как заезженные пластинки. Попробуйте подвергнуть сомнению аксиому, иначе поставить привычный вопрос, и может оказаться, что у него есть другой, неожиданный, но радостный ответ. Попробуйте утром одеться не в том порядке, что обычно, отправиться на работу другой дорогой, иначе поздороваться со знакомым, занять другое место в лекционной аудитории. Разрешите себе новизну и разнообразие. Дайте себе выбор.
Если мы научились поступать так, значит, можем и переучиться
Двигаться вперед можно, только совершая ошибки
СЦЕНАРИЙ ЖИЗНИ
Черепашки нежные. Глупые немного. Не могут различать. Жаль.
Х.Кортасар
С первых моментов жизни ребенок вовлечен во взаимоотношения с людьми, пусть и с тесным кругом близких людей. От того, как они ведут себя с ним, зависит пока бессознательный выбор стратегии его поведения, надолго формирующей его стиль общения, а во многом личностные качества и – сценарий жизни.
Все родители {речь не идет о случаях патологии) исполнены благих намерений по отношению к своему ребенку, хотя реализуют их по-разному. Одни из них пытаются подстелить соломку на каждом его шагу и вечно водить его за ручку, другие, напротив, считают, что его нужно воспитывать в строгости, готовя к восприятию суровой действительности.
По большому счету, на первом этапе у ребенка есть только три стратегии поведения: движение к людям, против них или от них. Существует еще одна: вместе с ними, но самостоятельно, однако она требует определенного развития личности и, естественно, недоступна ребенку и может выработаться только позже, а это потребует ломки уже сложившейся, укоренившейся и вроде бы “работающей” стратегии. Именно поэтому позиция “вместе, но самостоятельно” встречается так редко. Первые же три способствуют формированию одного из привычных нашей эпохе типов невротических внутренне конфликтных личностей.
Со временем формируется тип и сценарий “угодника”, нуждающегося в постоянном поводыре и руководителе, который взял бы на себя ответственность за все его действия. Он любой ценой пытается удовлетворить ожидания других людей, становится уступчивым и предупредительным, смиряясь с ролью вечной жертвы, в любом случае готовой взять вину на себя.
Такая позиция способствует усилению внутренних барьеров: “угодник” накладывает табу на любое проявление агрессивности и недоброжелательности, ставит крест на стремлении к победе и любых других своих амбициях, даже элементарные удовольствия считает эгоистичными и не разрешает себе радоваться ни по какому поводу. В отношении к себе превалирует чувство жалости и ощущение собственной слабости.
Такой человек становится совершенно зависимым от окружающих, самое страшное для него – остаться одному, Оценка, данная другими, представляет для него абсолютную важность, похвала окрыляет его, а любая критика воспринимается как трагедия.
Потребность в других является для него фактором постоянной тревожности. Он нуждается в любви и привязанности, хотя, как правило, не способен на настоящую любовь и близость, подменяя их манипулированием, средством которого является все та же его слабость. Как правило, он переносит свой внутренний конфликт на отношения с близким человеком.
2, Движение против людей. В этом случае ребенок решается, пусть и бессознательно, на борьбу с окружением, отстаивание своих интересов. Он перестает доверять людям, начинает думать, что все они настроены против него и виноваты в его неудачах. Основным его желанием становится победа в этой борьбе с враждебными людьми – складывается агрессивный сценарий “обвинителя”.
Несмотря на то, что такой человек изо всех сил старается демонстрировать уверенность и силу, на самом деле, как и в предыдущем случае, им руководят те же тревожность, страх и неуверенность в себе.
Его философия основывается на представлении о мире, как о джунглях, где выживает сильнейший, где человек человеку – волк, а стиль поведения определяется фразой “с волками жить – по волчьи выть”. Главной его потребностью становится управление другими – либо открытый диктат, либо скрытое манипулирование в зависимости от темперамента.
Со временем такой человек становится крайне конфликтным и неуступчивым, в искренние чувства верить перестает, а любую ситуацию оценивает с позиции практической выгоды и полагает, что все люди поступают аналогичным образом. Любой спор он пытается выиграть любой ценой, и проигрыш переносит крайне болезненно, а признание ошибок считает проявлением слабости – в отличие от “угодника”, который признает свою вину, даже не будучи виноватым.
Он старается ни с кем себя прочно не связывать, видя в любых тесных связях угрозу своей самоизоляции. Он также старается не связывать себя любыми долгосрочными обязательствами, вообще противится всем попыткам отношений, которые могут представлять опасность принуждения его к чему бы то ни было. Поэтому он уходит от всех глубоких эмоциональных контактов, а если вдруг таковые начинают складываться, разрушает их: формируется сценарий “разрушителя”.
Любому “разрушителю” свойственно умение подавлять эмоции, опасаясь, что эмоциональность вызовет сильную реакцию окружающих, и он окажется вовлеченным в процесс общения. Отказ от эмоций с годами, требуя определенной замены эмоциональной сферы (как правило, логикой), приводит к формированию еще одного типа: “компьютера”, избирающего для самоутверждения несколько отличные пути.
Такие люди никогда не доверяют интуиции и живут анализом целесообразности и планированием. Перед тем, как принять любое решение, они тщательно взвешивают все “за” и “против”, что и считают действительным реализмом.
В это трудно поверить, но я знаю человека, который, основываясь на рейтинге произведений мировой литературы, составил план, которому неукоснительно следует, и с уверенностью может сказать, какую книгу он будет читать в следующем феврале.
Такие люди бывают великолепными специалистами, в особенности в области аналитики, однако в полном понимании этого слова, они не любят свою работу, во всяком случае, потому что любовь вообще является сугубо эмоциональной, а следовательно, не значимой для них категорией.
Это верно и по отношению к дружеским связям и развлечениям: ценятся в особенности те, которые подтверждены той или иной целесообразностью, в которых преобладают не чувства, а логика и расчет. Преферанс и шахматы они всегда предпочтут коллективному сочинительству шуточных куплетов.
В определенном понимании, они верны кодексу чести и порядочности, хотя и достаточно механистическому: исправный компьютер просто не может не быть по-своему честным, иначе он не может функционировать.
Кто пишет фильмы? Мы. Кто играет? Мы. Кто оператор, киномеханик, директор кинотеатра, контролер, кто смотрит за тем, чтобы все шло своим чередом? Кто свободен выходить на середине, в любой момент изменить сюжет, кто способен смотреть этот фильм снова и снова?
Р.Бах
Не секрет, что в настоящее время немалое число формально взрослых людей никак не соответствует понятию зрелой личности. По Ф.Перлзу, зрелость наступает тогда, когда человек способен мобилизовать свои силы и побороть страх и неуверенность, возникающие из-за отсутствия поддержки со стороны окружения. Тупик – это как раз та ситуация, когда у человека недостаточно поддержки со стороны и не хватает сил и смелости, чтобы опереться на себя самого. Боясь идти на риск, многие в этом случае надолго принимают защитную роль “дурачка” или “беспомощной жертвы обстоятельств”. Зрелость и есть умение пойти на риск, чтобы выбраться из тупика.
Модель поведения человека, как ни крути, во многом определяется родителями. У человека, которого воспитывали в условиях гиперопеки, неизбежно вырабатывается устойчивая инертность к любым трудностям, завышенная самооценка, восприятие окружающих в основном как личного обслуживающего персонала. В любой действительно ответственной, конфликтной или стрессовой ситуации, когда приходится самостоятельно отвечать хотя бы за себя (создание семьи, рождение ребенка, выбор работы и т.д.) их действия отличаются крайним эгоизмом, требовательностью к обществу, а при недостатке поддержки – быстро развивающейся социальной дезадоптацией, иногда доходящей до психических заболеваний.
Своеобразный эффект “Мама дома”: в ее присутствии мало кто из детей самостоятельно убирает комнату, или готовит еду, или сражается со сложной задачей в домашнем задании. Когда вдруг оказывается, что мамы рядом нет, дается шанс: кто-то неожиданно открывает в себе способность делать все это самостоятельно и даже без внешнего принуждения, а кто-то теряется. Последнее называется ПРИОБРЕТЕННОЙ БЕСПОМОЩНОСТЬЮ.
Если же ребенок воспитывался, наоборот, в условиях недостаточного внимания и заботы, у него может сформироваться заниженная самооценка, восприятие себя как неудачника, недоверие к людям.
И в случае чрезмерной и в случае недостаточной опеки ребенок рано или поздно приходит к выводу о пренебрежении или даже неприятии родителей, фактически отказывается признавать их авторитет. Он может продолжать использовать их, исходя из их полезности, даже демонстрировать теплые чувства, но лишь до возникновения стрессовой ситуации. Он полностью перестает принимать в расчет любые социальные и моральные нормы, все его поведение диктуется эгоизмом и начисто манипулятивно. Последствия всех своих действий он оценивает только с точки зрения собственного выигрыша, а способности к любви, альтруизму, равно как и чувства вины или смущения являются для него незначимыми категориями. По Э.Берну, это личность с блокированным Родителем.
Не только по отношению к себе, но и к людям мы во многом воспроизводим модель поведения своих родителей. Их отношения между собой, представления о браке и сексуальности, достоинстве, чести, труду в немалой степени определяют позицию ребенка. Один уверен в том, что создаст крепкую счастливую семью, другой утверждает, что “никогда не женится”. Я знаю семьи, в которых дети с рождения привыкали видеть родителей за письменными столами и, естественно, относились к писательству как к сложной творческой работе, а приходя к своим друзьям, слышали от их родителей примерно следующее: “Твои-то целыми днями дома сидят, не работают, и откуда только деньги у них”. В этом смысле, действительно, кому-то “на роду написано” быть футболистом, а кому-то – “одна дорога” – в литераторы подаваться.
Негативные “предписания” передаются ребенку родителями вследствие их собственных проблем – несчастий, неудач, тревог, разочарований. Самые страшные из них: “Не будь” и “Не будь собой”. Даются они, например, если ребенок не был желанным. “Если бы тебя не было, я бы давно разошлась с твоим отцом”. Такие предписания могут даваться и невербально – вечно нахмуренные брови, интонация, отсутствие ласки, демонстрируемые таким образом, что ребенок начинает чувствовать себя обузой. Если же в семье, например, несколько девочек, и рождается еще одна, хотя родители очень хотели мальчика, они все же пытаются “сделать мальчика” из нее: ее обучают традиционно (во всяком случае, в нашей культуре) мужским занятиям и играм и т.д. Всего вероятнее, она вырастет с очень жестким характером, а когда создаст семью, будет настаивать на том, что готовить, стирать и т.д. ее муж должен уж никак не реже, чем она.
Предписания передаются детям не только в форме прямых директив, а иногда и вопреки им. Дети растут не только и не столько такими, какими их хотят видеть родители, сколько такими, какими родители являются. Если вы хотите, чтобы ребенок стал творческой личностью, нужно не только требовать от него этого, сколько самому уметь создавать новое. Чтобы он вырос решительным, он должен видеть, что вы умеете принимать решения.
Одно из распространенных в нашей культуре предписаний: “Работай хорошо, старательно и много”, “Всегда все делай на отлично, не жалей сил”. Предписание подкрепляется “трудовым воспитанием” по дому, выволочками за каждую полученную в школе тройку и т.д. В результате, чтобы заслужить одобрение родителей, “маленький мальчик” вкалывает как сумасшедший до пенсии, крутится как белка в колесе, не уходя в отпуск, не видя семьи и т.д, Более того, получив предписание справляться хорошо с ЛЮБЫМ занятием, он и развлекается, как работает. Раз в несколько лет оказавшись на море, он вскакивает ни свет ни заря (и поднимает всю семью), до изнеможения плавает и ныряет, в первые же дни получает на пляже ожог второй степени и т.д. Если у него отнять такую возможность, он, не понимая, что до сих пор старается ради похвалы серьезно-строго-трудовых родителей, заболеет. Впрочем, он и так болеет. Я знаю юношу, который, одновременно со своими приятелями решил научиться играть на гитаре. В то время, как они, толком даже не умея настраивать инструмент и выучив два-три аккорда, самозабвенно и немузыкально били по струнам, получая искреннее УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ИГРЫ, он работал – настроив гитару, отпускал все струны и вновь настраивал их, и вновь отпускал, и вновь настраивал.., Он потом научился играть, и играть ХОРОШО. Бесполезно просить его сыграть медленнее, или энергичнее, или чуть иначе – в ответ вы в любой момент получите вживую исполненную цифровую запись идеального варианта, абсолютно идентичную предыдущим и последующим исполнениям. В терминах трансактного анализа можно сказать, что в данном случае не выполнен основной совет Э.Берна: никогда не подавлять в человеке ребенка.
Сценарий жизни, благодаря неосознанному родительскому программированию, в основных чертах написан уже в первые годы жизни человека, основная стратегия его поведения уже сформирована к моменту поступления в школу, а школа довершает дело, дописывая недостающие детали сценария -трагичного или комичного, скучного или яркого, сценарий Царевны или сценарий Лягушки – победителя или побежденного.
Сценарий победителя – это сценарий человека, умеющего ставить позитивные цели и выполнять их, причем делать это органично, легко. Такие люди отличаются тем, что при неудаче одной попытки они не приходят в отчаяние и умеют находить другие пути для достижения цели. Победитель – это не обязательно тот, кто достиг внешних признаков успеха, существенным является его отношение к своим достижениям, чувство комфорта. Крупный руководитель, вполне материально благополучный, но страдающий язвой желудка и вечными неврозами, изводящий себя героическим трудом, не является победителем. Победитель -не тот, кто стремится к созданию семьи любыми средствами и, осознав, что его брак неудачен, тем не менее “тянет лямку” до конца, а тот, кто имеет силы завершить неудачный опыт и, таким образом, освободить возможность для движения вперед. Такой сценарий требует самостоятельности решений и уверенности в себе и представляет собой редкость. Как правило, его пишут для себя люди, способные понять, что автор жизненного сценария человека – прежде всего он сам.
Приведенные выше сценарии, как правило, представляют собой варианты сценария побежденного – т.е. человека, не способного достичь цели, человека, живущего, может быть, без крупных проигрышей, но и без существенных выигрышей, прилично делающего своего дело, но “звезд с неба не хватающего” и никогда не рискующего, в конце жизни говорящего: “Может быть, я и не сделал ничего выдающегося, но работал не хуже других”.
Существует критерий, по которому можно отличить победителя от остальных. Это его отношение к поражению, проигрышу, банкротству. Для победителя любое из этих событий означает не конец всего, а только начало нового этапа, который, в результате приобретенного опыта, в любом случае начинается с более высокого старта, чем предыдущий.
Большинство сценариев – результат типичных внутриличностных конфликтов, заложенных в нашей цивилизации, попыток человека примирить непримиримое: уступчивость и агрессивность, амбиции и страх, беспомощность и самоуважение. Так или иначе, эти проблемы присущи почти каждому, и в каждом, чуть больше или чуть меньше, “перемешаны” черты, присущие каждому из описанных типов. Но в детстве человек выбирает “магистральный путь” своей жизни и с незначительными отклонениями часто придерживается его всю жизнь, снова и снова возвращаясь на эту все углубляющуюся колею, и не находя в себе сил, чтобы отдать себе в этом отчет и – попытаться свернуть.
Конечно, с возрастом человек в какой-то мере учится принимать самостоятельные, независимые от усвоенных в детстве стратегий поведения, решения, но очень часто, в особенности в ситуациях стресса, возвращается к своему сценарию, автоматически используя проверенные варианты поведения, отработанные тогда, когда каждый из нас решал основной вопрос ребенка: каким образом легче всего добиться любви и внимания окружающих. Стоит только начальнику сделать нам выговор, как “заякоренный” многие годы назад образ рассерженного отца (последователи Фрейда называют такие ассоциации переносом или “трансфером”) включает в нас механизм детского поведения, и мы, не отдавая себе в этом отчета, входим в давно написанный сценарий, углубляя все ту же, проложенную в детстве и губительную для взрослого колею.
Есть только один выход из этой ситуации: понять, что мы выросли и рассоединить эту связь, не перенося детские стратегии поведения на ситуацию, которая развивается только Здесь и Теперь.
Победитель – не тот, кто наделен редкостным художественным или научным даром, книжным знанием или богатыми родителями. Мир полон гениальными неудачниками, образованными нищими и несчастными миллионерами. Ваш сценарий пишите вы.
Книгу можно читать. Иногда это очень увлекательное занятие. И многие живут, как читают. Но книгу можно и писать. Не всегда получается здорово, но все зависит не от готового текста, а от вас. Вы все еще читаете или уже взялись за перо?
Даже двигаясь вместе со всеми, можно делать это самостоятельно
В детстве нам предлагают сценарий. Но следовать ли ему далее – только наше личное дело
В ПОИСКАХ СЕБЯ
Кому придет в голову ласкать пантер по дороге на званый обед, где предстоит встретиться с хорошенькими женщинами и знаменитостями?
Г.Уэллс
Итак, большинство из нас к определенному возрасту имеет свой сценарий. Дорога ясна и может даже казаться сладкой, а в конце ее – такая всем понятная награда. Чего же, казалось бы, нужно еще? Путь известен, и нас всему научили, и все у нас “как у людей” – нормально. И все же, как любимый герой отечественной литературы, лежим мы на своем поле под Аустерлицем и, глядя в небо, продолжаем вечный поиск ответов на вопросы о своем пути и смысле и делаем это, сказать откровенно, также бездарно, как он – ищем не то и не там. И хорошо еще, что немногим из нас, в отличие от другого любимого героя, требуются для решения наших сугубо внутренних проблем топор и старушка-процентщица.
Есть банка, набитая сахаром. В ней копошится некоторое количество муравьев. Это те, кто смог уже преодолеть путь и достичь желаемого. Они, собственно, уже сами – почти сахар, откормленные, неповоротливые и сладкие. Весь мир для них – сплошной сахар, больше-то вокруг ничего им не видно и ничего не нужно. Есть другие, которые еще на полпути – ползут, цепляясь всеми лапками за скользкие бока банки, поскальзываясь на сладкой дорожке, но с нее не сворачивая. Наконец, есть третьи, которые еще только в самом начале пути, скупо вымощенного рассыпанным сахаром, они издалека наблюдают упавших в банку и пребывают в отчаянии от того, что, может быть, не смогут к ним присоединиться.
Притча эта рассказана одним из учителей дзена, и мало что можно к ней добавить. Все наши поиски жизненных ценностей и все стремления, за очень редким исключением, обращены к такой воображаемой сахарнице – к чему-то, что лежит вне нас самих – вещам или оценкам других людей. Мы пытаемся привести себя в соответствие с этими внешними факторами, а не со своей собственной сущностью, до которой нам и дела-то по большому счету нет. Иначе говоря, мы последовательно живем вне самих себя и вне связи с самими собой, и отчего-то при этом еще мучаемся вопросом о смысле такой жизни.
Да (простят или не простят мне философы-моралисты, но это самый дурацкий из всех известных мне вопросов. В чем смысл, например, ножниц? Это почему-то кажется очевидным: в том, чтобы резать. А в чем смысл ножниц, которые не используют для резки? В чем смысл человека? В его жизни. А вот смысл человека, который последовательно не живет своей жизнью, действительно находится с трудом. Ножницы – это такая машинка для резки, и что же нам обижаться на то, что человек – машинка для жизни, и в ней самой заключен его единственный смысл, и требуется от него только одно: жить СВОЕЙ жизнью.
Для этого нужно, конечно, как принято говорить, понять или “найти себя”. Желание это сделать естественно, потому что единственная компания, с которой мы обречены провести всю свою жизнь и никак не сможем расстаться – это мы сами. Поэтому, конечно, хочется, чтобы это была достойная во всех отношениях компания.
Поиск себя – дело нелегкое, но наиболее продвинутые не щадя себя им занимаются. Совершенно искренне считая одним из таких наиболее продвинутых Винни-Пуха, напомню, как это делал он. Весь процесс был таинственным и опасным и назывался “Охотой на Ягуляра”. Винни-Пух с Пятачком, страшась неизведанного, с кучей предосторожностей ходили вокруг зачарованной рощи по свежим следам ягуляра. С каждым кругом следов становилось все больше, но ягуляра они не видели, хотя смотрели вокруг Очень Внимательно. Ходили они, как вы помните, по своим собственным следам, а Ягуляр, собственно, скрывался в единственно возможном месте: в них самих, Такой у них был хитрый Я-Гуляр.
Большинство из нас охотится на своего точно так же. В нас выработали привычку соотносить ценность своих мыслей, поступков, всей жизни с внешними нормами и правилами, принятыми в обществе представлениями и оценками других людей, но не собственными независимыми критериями. Нас гораздо больше начинает интересовать наша одежда, чем то, что под ней. Раз за разом мы предаем себя, принимая решения и совершая поступки, заглушающие нашу настоящую жизнь, привыкаем принимать за нее это воображаемое существование и, как страус, прятаться от себя в ворох традиционных ложных стереотипов, из которых один – самый универсальный и наиболее ненавидимый мною: ВСЕ КАК У ЛЮДЕЙ.
Мы покупаем эту вещь, потому что она считается престижной и модной. Мы не решаемся признаться даже себе самому, что Джоконду явно творец внешностью обделил, потому что это не принято, а мы не хотим прослыть необразованными. Мы принимаем приглашение на тоскливую вечеринку с чужими людьми, чтобы их не обидеть. Мы с благодарностью берем предложенную нам вонючую сигару, когда совсем не хотим курить. Мы ежедневно предаем себя и свои истинные чувства тысячей различных способов и проявляем удивительную изобретательность в поиске новых.
Мы начинаем собственную семейную жизнь с взаимного акта предательства, подстроенного для того, чтобы ублажить окружающих. Свадьба – это праздник двух людей, но именно они почему-то традиционно являются на нем самыми несчастными, будучи принуждены играть странные роли неких затейников для собравшихся.
Судите сами. Как положено, стол ставится буквой “П”, и на почетных местах поближе к салату французского повара Оливье рассаживаются те, кого никак нельзя было не пригласить – “дядя Вова” и “тетя Галя”, которых “брачующиеся” видели один раз в жизни и надеялись уже никогда не увидеть.
Принято, чтобы по прошествии часа тетя Галя пожелала молодым “совета да любви и много детишек”, а по истечении двух часов и еще многих пошлостей дядя Вова уронил свое содержательное лицо в миску с салатом. Разбавляется это все криками “Горько!” (причем не принято почему-то, чтобы эти искренние слова кричали жених и невеста), которые дают возможность собравшимся разливать заветную не просто так, а со смыслом. При этом не успевшие проглотить кусок котлеты молодые должны длительно лобызать друг друга. Если пластинку не заело, т.е. все прошло без отклонений от шаблона, – праздник удался. Ответьте честно, многие ли из вас, ваших близких или друзей отмечали это по идее очень радостное событие по иному сценарию? ТАК ПРИНЯТО.
Когда человек находит пусть не себя, но, по крайней мере, “свою половину”, он направляется в ЗАГС, чтобы публично зарегистрировать этот факт. В этом учреждении они принародно РАСПИСЫВАЮТСЯ. Два этих акта -опубликование и подпись – имеют одну цель: повысить ответственность вступающих в брак. Действительно, человеку, который о чем-то заявил принародно, а к тому же под этим подписался, отказаться от заявленного значительно труднее, чем прежде. Поэтому для людей в себе неуверенных и безответственных ЗАГС необходим – именно как средство повышения ответственности, способное… Способное что? Способное, в случае, если люди поймут, что не любят друг друга, заставить их совершить безнравственный поступок: продолжать жить с нелюбимым человеком.
Многие из тех, кто долго и напряженно “ищут себя”, делают это именно таким образом потому, что на самом деле боятся однажды все-таки найти и – не обрадоваться. А вдруг это – знаменитый ящик Пандоры, который лучше не открывать?
Если бы вас попросили написать “Я – …”, что бы вы написали? Я – Вася (Маша, Федя, Груня…)? Я – студент (академик, парикмахер, прапорщик)? Я – православный (либеральный демократ, баптистка, материалист)? Я -веселый (честный, задумчивый, неразговорчивый)? Что-то еще? Что вы поставили бы на первое место, что на второе, что упомянули бы в последнюю очередь? Насколько точно вы можете описать себя? Будет ли среди этих определений только ваше, или, как большинству соотечественников еще недавно, вам будет достаточно непробиваемо патриотического “Я -советский человек”?
Условно можно сказать, что каждый из нас содержит в себе четыре зоны личности:
Кроме того, я – это то, что я о себе ДУМАЮ (совсем не обязательно, то, что есть на самом деле), а также то, что думают обо мне другие. Так что в каждом из нас – нас много.
Если попытаться быть откровенным и не гладить по шерстке, большинство (или хотя бы значительную часть) современных людей можно описать следующим образом: они живут в узком мире нескольких десятков квадратных метров и трех-четырех ежедневно повторяющихся маршрутов, с трудом налаживают отношения со своим окружением, а тем более подбирают его исходя из своих истинных желаний, не понимают, как работа может быть действительно любимым делом и не умеют отдыхать, не знают, как сделать счастливым любимого человека и как общаться с собственными детьми, не в состоянии заработать себе на достойную жизнь, а иногда – и элементарно прокормить семью. При этом они панически боятся показаться слабыми и смешными, во всем винят обстоятельства, а себя считают их жертвой, считая почему-то, что более удачливые, смелые и счастливые чем-то обязаны им. Несмотря на все это, они страшно боятся изменений и цепляются за привычное положение дел, в конечном счете просто переставая понимать, каким образом жизнь может вызывать радость и удовлетворение. Но, боясь признаться себе во всем этом, они сильно обижаются, когда слышат это от кого-то или – сейчас, например, – читают эти строки.
Но расстраиваться не нужно. Каждый из нас стоит столько, сколько стоит.
Люди делятся на тех, кто, получая маленькую зарплату, говорит, что ему мало платят, и на тех, кто в этом случае считает, что мало зарабатывает. Выражаясь более строгим языком, люди различаются между собой по тому, где они локализуют контроль над значимыми для них событиями: в себе или вовне. Локус контроля – одна из важнейших характеристик личности и показывает степень независимости и активности человека в достижении целей, его ответственности за происходящее с ним.
Наша цивилизация устроена так, что большинство людей привыкает считать, что кто-то другой или общество в целом решает за них, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что неправильно, как нужно развлекаться, а как грустить. Иначе говоря, в принятии решений и совершении своих поступков мы руководствуемся внешней референцией (экстернальностью) – опорой не на себя, а на окружающих или на обстоятельства. “Пойдешь в кино?” – “Сейчас посмотрю свой гороскоп” {спрошу у начальника, посоветуюсь с женой). На самом деле это очень удобно – не нужно думать самому, брать на себя ответственность, совершать рискованные шаги. Всегда можно сослаться на обстоятельства: шел дождь, опоздал автобус, начальник был не в духе и, соответственно: “А что же я мог сделать?” Экстерналы любое событие считают результатом действия внешних сил, стечения обстоятельств, поведения других людей, а свой успех и свои планы, соответственно, ставят в полную зависимость от них, считая себя лишь игрушкой в руках судьбы и людей.
В любой сложной ситуации они мгновенно начинают искать, на кого можно
переложить вину за собственные трудности. Это могут быть родители, дети, начальники, подчиненные, холод, жара и т.д., только бы не они сами. Это и понятно: стоит только человеку взять ответственность на себя, как придется что-то делать для улучшения ситуации. На излюбленный российский вопрос «Кто виноват» у них есть только один излюбленный ответ: «Стрелочник». Это во многом объясняет и следующий шаг: “Что делать?»- «Наказать стрелочника». Виновные наказаны, все спокойны, совесть чиста, ничего не изменилось.
Конечно, бывают случаи, когда внешняя референция полезна и даже единственно возможна. Представьте себе, что воинское подразделение целиком состоит из людей с развитой автономией, чувством независимости и самостоятельности. Понятно, что командовать взводом солдат с развитой внешней референцией несравненно легче. Учить детей, построенных в алфавитном порядке или по росту – легче. Управлять бригадой послушных исполнителей – легче. И поэтому так настойчиво общество занимается воспитанием внешней референции.
Но дело в том, что жизнь существенно отличается от строевой службы во время боевых действий. Даже, если у вас заболел ребенок, и вы понимаете, что лучше последовать совету квалифицированного врача, не стоит слепо принимать на веру любое из его предписаний и, если он посоветует прибегнуть к проверенному когда-то способу и устроить малышу кровопускание, лучше будет обратиться к другому врачу. Если вы поступите таким образом, то продемонстрируете, что способны руководствоваться внутренней референцией (интернальностью), то есть, воспринимая всю информацию, исходящую от окружающих людей, тем не менее, сами решаете, как вам поступить.
Интерналы склонны интерпретировать события своей жизни как результат собственных действий, они считают, что то, как складывается их жизнь, зависит от них значительно больше, чем от обстоятельств, а потому умеют ставить цели и достигать их – быть в жизни победителями, а не побежденными. Они берут на себя ответственность не только за успехи, но и за неудачи в собственной жизни, а также в своей семье, в своих отношениях с людьми, на своем рабочем месте и т.д. Также они относятся к своему здоровью, полагая, что способны контролировать его состояние значительно лучше, чем кто-либо посторонний. Вообще любую ситуацию они стремятся сделать предельно результативной, максимально полно прожить ее, не пуская ее пассивно на самотек. В этой связи Для них редко встает вопрос о смысле жизни, и другое отношение к ней они склонны считать почти безнравственным.
В этом отношении интересно порассуждать о таком распространенном понятии как чувство долга. Во-первых, за редким исключением оно совершенно коммуникативно, имеет конкретного адресата: если мы должны, то, как правило, всегда знаем, КОМУ ИМЕННО. В любом случае чаще всего это воспринимается, как некоторое принуждение: мы заставляем себя или нас заставляют что-то делать. Для того, чтобы перестать испытывать трудности по поводу слабости силы воли, первое, что нужно сделать – выяснить адрес нашего долженствования.
Вариант первый: мы заставляем себя. Например, нужно тащиться в отвратительную погоду на другой конец города после работы, чтобы встретиться с человеком. Зачем? Если вы отвозите машинистке текст собственной статьи или собираетесь навестить заболевшего близкого человека – это ваш собственный выбор, а потому глупо продолжать расценивать его как принуждение извне, а погоду и дальность поездки стоит принимать как данность без переживаний. Если вы собираетесь на вечеринку, но очень ломает, значит, вы еще не сделали выбор: ехать или нет, и нужно понять только, какая чаша для вас перевешивает, после чего перестать мучиться. Если же вы едете, потому что кто-то сказал, что ехать нужно, а вы с этим не согласны, это второй случай: на самом деле не вы заставляете себя, а кто-то вас.
Вариант второй: нас заставляют что-то сделать. Это в принципе странно: как это человека, если он не находится на службе в армии, можно без его согласия заставить что-то сделать? Учиться в институте, защитить диссертацию, мыть дома посуду или воспитывать своего ребенка? В этом случае, правда, человек часто говорит, что “должен самому себе”, но “не может себя заставить”, тем более, что конкретная фигура того, кто к этим действиям принуждает, иногда определяется с трудом (например, можно вспомнить о ранних зимних вставаниях ради ежедневных походов на работу). На самом деле, как правило, такую фигуру можно найти. Если, например, женщина, как заведенная, до изнеможения ежевечерне стирает белье всей семьи, вместо того, чтобы раз в две недели сдавать его в прачечную, я предположил бы, что принуждает ее к этому не сама семья, а ее мать (которой, возможно, уже давно нет на свете), которая говорила, что хорошая хозяйка обязана не копить грязные вещи, а стирать их ежедневно. Кроме того, я думаю, что она играет в игру “Посмотрите, как я стараюсь” с кучей психологических дивидендов (возможность демонстрации жертвенной усталости, оправдание нехватки времени на действительно важные дела и т.д.) Найдя такую причину, можно ее переосмыслить и либо отказаться от укоренившейся практики, либо понять, что действительно она необходима, потому что приносит настоящую пользу самому человеку и окружающим, и тогда опять же перестать воспринимать ее как внешнее принуждение, страдать и ждать благодарности.
Скромность украшает человека. В особенности, извините, если у него нет других достоинств. А скромность потребностей вообще должна украшать исключительно. Однако какие потребности и кто считает скромными, а какие таковыми не считаются? Вспомним вновь наших муравьев. Здесь все понятно: потребность, она же цель и высшая ценность – сахарница. Но это в притче, a в человеческой жизни?
Иерархия (“пирамида”) потребностей была предложена А.Маслоу:
Естественно, в первую очередь должны быть удовлетворены физиологические потребности, без чего более высокие потребности представляются менее значимыми. Однако с момента удовлетворения низшие потребности перестают восприниматься как потребности, т.е. теряют мотивирующую роль. Высшие же потребности сохраняют ее, таким образом удовлетворение высших потребностей для здорового человека должно являться большим стимулом деятельности, чем удовлетворение низших. Однако удовлетворение высших потребностей требует от человека качественно иных усилий, на которые, следуя принципу “от добра добра не ищут”, готовы отнюдь не все.
Хорошая схема, но что делать с теми, например, кто объявляет голодовку, руководствуясь отнюдь не базовыми, а гораздо более высокими мотивами? Маслоу сам понимал, что его “пирамида” объясняет отнюдь не все разнообразие мотиваций человека, и позднее усложнил эту схему понятиями дефициентной (Д) мотивации (т.е. поведения, ориентированного на удовлетворение еще не удовлетворенной потребности) и бытийной (Б) мотивации, при которой Деятельность приносит удовлетворение как таковая (т.е. сама является потребностью), а не только как средство удовлетворения внешней относительно нее потребности. Источник бытийной мотивации нужно искать в самой человеческой природе, стремящейся к достижению таких целей как добро, целостность; совершенство, полнота, легкость, новизна, самодостаточность,
У людей с Д-мотивацией и Б-мотивацией различны и структуры познания и восприятия действительности. В первом случае человек видит все через призму неудовлетворенной потребности, замечая только то, что может иметь к ней отношение. Во втором случае познание более широко и объемно, воспринимается и ценится то, что есть на самом деле, без сравнений и оценок с желаемым, а человек остается более независимым от внешних объектов, относясь к ним как к таковым и не соотнося их с личными проблемами.
Д-жизнь – это в основном стремление удовлетворить дефицит или требования окружения, Такой (накопительский, но не самодостаточный) стиль жизни делает человека целиком зависимым от внешних стимулов, счастье для него во многом подменяется понятиями стабильности и безопасности. Ему становятся свойственны черты, которые Маслоу считал самыми разрушительными болезнями – метапатологиями- апатия, депрессия, цинизм, бесцветность, бессмысленность и т.д. Страдающий метапатологиями человек, как правило, не замечает этого, хотя смутно чувствует, что в его жизни отсутствует что-то важное, но не знает, что именно. Хуже всего, что такой полу-жизнью, почти целиком описываемой службой с восьми до шести и телевизором с шести до одиннадцати, живут очень многие.
Вы бывали в музее восковых фигур? Почти как настоящие… Развитая бытийная мотивация характерна для безусловного меньшинства людей. И основная причина этого в том, что для внутреннего роста внешние атрибуты, бороться за которые и считать которые основными ценностями так привыкают люди, вовсе не нужны. И опираться на внешние опоры в этом случае не получается, потому что единственная опора, как и единственный оценщик – внутри. Можете называть его Ягуляром.
Ж.-П.Сартр
Итак, для многих – либо исполненный страданий путь к сахарнице, либо -сытая дрема внутри нее. Шопенгауэр говорил, что человечество, видимо, обречено на вечные колебания между двумя этими крайностями – нуждой и скукой. Количество свободного времени у людей растет и вместе с ним все большее пространство заполняется экзистенциальным вакуумом – сознанием пустоты и бесцельности существования. Это страшная штука, из которой многие нашли выход лишь в наркоманию, алкоголизм или самоубийство. Появилась новая форма депрессии – “воскресные неврозы”, накатывающие, когда будничная суета прерывается и человеку вдруг становится нечем заняться. И он вновь остается один на один с вопросом о смысле жизни. Это походит на мотогонки по вертикали: пока крутишься – жив, затормозил – сорвался.
Особенно острой эта проблема стала у нас в стране в последние годы. Так или иначе, но у большинства людей еще недавно на крайний случай был готовый суррогат смысла жизни – напряженный труд на благо общества, процветание родины, “светлое будущее”, наконец. На каждый случай были разработаны и зафиксированы “смыслы” соответствующего масштаба – от личной победы в квартальном соцсовревновании до глобальной победы над мировым капиталом. Структура общественных организаций “охватывала”, “вовлекала”, поддерживала и направляла. И вдруг – все это рухнуло, и почти каждый оказался в образовавшейся вдруг пустоте наедине с собственным индивидуальным выбором и поиском собственных смыслов. Как бы ни были ложны ориентиры и идеологизирован поддерживающий их механизм, но они существовали и, на самом деле, выполняли необходимые для человеческого сообщества функции, а вышло так, что взамен сметенным ценностям ничего предложено не было.
Для многих это стремительное изменение ситуации и отсутствие готовых ответов оказалось крайне тяжелым испытанием, к которому они не готовы и в котором они не виноваты. Выяснилось, что можно не любить ходить в ногу, но, если долго этим заниматься и вдруг рядом перестают командовать “ать-два, левой”, можно полностью потерять способность к передвижению – до тех пор, пока не научишься задавать собственный ритм, в буквальном смысле командовать собой САМОСТОЯТЕЛЬНО.
Австрийский психолог Виктор Франкл, создатель логотерапии (“логос” -смысл) писал, что в общем виде вопрос о смысле жизни подобен вопросу о том, какой шахматный ход самый хороший. В отрыве от конкретной ситуации ни тот ни другой вопросы не имеют ответа. Смысл жизни конкретного человека в конкретный момент – вот то, поисками чего можно заниматься.
Большинство людей ищут смысл жизни так же, как ловят черного кота в темной комнате. Некоторые находят удовлетворение в простом признании того факта, что кот в комнате наличествует. Во все века людей, неспособных объяснить те или иные явления, увидеть в них смысл и обрести свой собственный, поддерживала вера в то, что, тем не менее, все устроено так, как должно быть устроено. Эту функцию выполняла и выполняет религия. Вера в пусть и неведомый, но существующий смысл, поддерживает человека в трудных обстоятельствах. В этой связи я решусь определить религиозность как наличие убеждения в том, что жизнь имеет смысл и как вытекающую из этого способность принять мир, людей и себя, а понятие Бога как синонимичное Смыслу. Поиск Смысла – так или иначе – богоискательство. Причем смысл должен быть присущ не только отдельной человеческой жизни, а жизни вообще. Невозможно поверить в жизненность щепки, осмысленно плывущей по океану бессмыслия. “Бог во мне» – верно, но недостаточно, скорее, каждый из нас -проводник универсального смысла. Научившись гармонизировать себя с ним, мы получаем право сказать, что частица этого смысла – в нас. По Библии: «Вселюсь в них и буду ходить в них», «ибо МЫ – СОРАБОТНИКИ У БОГА» (Поел, к Коринф.)
Чаще всего банальную религиозность понимают как иллюзорную зависимость, опору человека, не уверенного в себе, на Бога. Однако религию, в которой Бога нет, вообще нет никакого иррационального внешнего авторитета, главной целью которой является как раз освобождение человека от всякой зависимости и осознание им личной ответственности за свою судьбу – такую религию и религией-то в полном смысле не назовешь. С точки зрения любой традиционной религиозности фраза буддистов “Ополосни рот свой после того, как упомянул Будду” представляется кощунственной, хотя на самом деле она направлена на то, чтобы предостеречь от создания кумиров и заставить верить в себя, а не во внешний авторитет.
Такое понимание религиозности совершенно не требует отказываться от присущего нам рационализма, более того, заставляет признать, что мы гораздо более религиозны, чем большинство из нас думает.
Как известно, единственный грех, которого Бог не прощает – самоубийство. Иначе говоря, единственный абсолютный долг каждого – прожить свою жизнь. Воля, вкус к жизни, любовь к ней – условия выполнения этого долга и осуществления смысла. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (там же).
Наличие в жизни смысла означает наличие в ней цели, ее целесообразность. Приземленно, как доктор прописал: для поддержания здоровья регулярно принимать цели. Имеет жизнь смысл или нет, в конечном счете, – только наш выбор: жить осмысленно или не жить.
Оставим вопрос «быть иль не быть» пьяным любителям русской рулетки. Гораздо интереснее “КАК быть?» Правильно поставленный вопрос в большинстве случаев уже содержит в себе ответ. Научиться так ставить вопросы – значит, во многом облегчить себе поиск решения. Один из любимых моих вопросов – “ЗАЧЕМ?” Как правило, мы подменяем его вопросом “почему”, на который всегда можно найти ответ, на самом деле не раскрывающий сути. В фильме “Старые песни о главном” есть, например, такой дивный диалог: “Милая, почему у тебя такие пяточки мягкие?” – “Это потому, что у нас такая Советская Власть”.
На вопрос “зачем” так ответить невозможно.
Удивительно, но факт: большинство учителей не может ответить на вопрос, зачем они преподают свой предмет (!) Справившись с желанием назвать задавшего этот вопрос бескультурным идиотом, они отвечают что-нибудь вроде “А как же без географии?” (истории, математики, литературы…) И только при настойчивом давлении неуклюже пытаются сформулировать цели своей деятельности, найти ее смысл, желаемый результат.
Смысл порождает ценности и направление конкретных действий. Ответ на вопрос “зачем” неизбежно приводит к ответу на вопрос “как” – “Если жить, то как? Быть каким?” “Хорошие мальчики и девочки” часто говорят, что хотят, например, хорошо учиться, сами не подозревая, что это им только кажется. Вопрос “зачем” показывает, что на самом деле они хотят, чтобы их хвалили родители, или чтобы родители от них отстали, или чтобы друзья завидовали, или чтобы стипендию платили и т.д. – т.е. раскрывает действительный мотив, а не выдуманный.
Если заставить себя отвечать не “почему”, а именно “зачем”, придется действительно обратиться к своим истинным мотивам и реальному смыслу. Простое упражнение, но очень дисциплинирует.
Беда многих людей в том, что они “идут туда, не зная куда”. Некоторые хотя бы знают, КУДА. Но вот ЗАЧЕМ?.
Для учителей, священников, психотерапевтов, руководителей неумение ответить на вопрос «зачем», означающее, что они не несут сознательной ответственности за свои действия, – не только катастрофа, но и преступление. Все они «по долгу службы» оказывают непосредственное влияние на людей и представляете? – оказывается, что зачастую делают это, не имея четкой цели.
При этом все они действительно нужны, в особенности в трудные периоды жизни, по той очевидной причине, что большому числу людей иногда на самом деле необходима помощь, чтобы разобраться в том, что происходит, в том числе в них самих. Помощь Учителя, Духовника, Консультанта, Волшебника – как хотите. Того, кто помог бы человеку активизировать силы и способности, в нем содержащиеся, отыскать самостоятельные ответы, не навязывая своих. На мой взгляд, было бы здорово, если бы это было похоже на то, что делал Гудвин Великий и Ужасный из Изумрудного Города. Помните, как щедро он наделил страждущих: дал бутыль «храбрости» Трусливому Льву, тряпичное сердце Железному Дровосеку и булавочные мозги Страшиле-Мудрому? Кроме этого плацебо (т.е. таблетки, единственная терапевтическая ценность которой заключается в том, что пациент верит в нее) у них всего этого в избытке было и до этого.
Нам, торопящимся, не до долгих молитв. Единственная, честно говоря, которую, знаю, цитируется в разных вариантах довольно часто, и все же – еще раз: “Боже, дай мне смелость изменить, что могу, покой – принять все, что не могу изменить, и мудрость – отличить одно от другого”.
В практике психодрамы, разработанной Дж.Морено, существует техника “Волшебного магазина”, способная облегчить участникам осознание их потребностей развития и приоритеты мотивации. Ведущий (“продавец”) предлагает посетить магазин (воображаемый, конечно), в котором продаются любые нематериальные вещи – черты характера, личностные качества, навыки. Можно приобрести то, чего у тебя никогда не было, а можно то, что у тебя имеется, но в недостаточной степени. Магазин работает по принципу бартера – за покупку нужно отдать продавцу нечто из того же разряда – черту характера или умение, причем обменивать можно только “товары” равного качества, продавец не примет в обмен что-то, что имеет другую ценность.
При условии хорошей подготовки ведущего посетителя ждет немало неожиданных открытий. Например, тому, кто очень много и напряженно работает и, вернувшись домой, просто валится с ног, почему он и хотел бы “приобрести” побольше энергии, предстоит вначале разобраться, чего ему не хватает на самом деле – умения сосредоточиться и планировать время или же совсем другого -умения проявлять тепло и ласку по отношению к своей семье. Ему приходится выбрать, чем расплатиться за покупку – своими амбициями и честолюбием, своими отношениями с семьей или же своими музыкальными способностями, которые крайне дороги ему, но на которые у него все равно при такой жизни не хватает сил и времени, хотя именно с ними он связывает свое истинное призвание? Иначе говоря, ему вдруг приходится честно взглянуть на собственную иерархию ценностей и смыслов. А, главное, – осознать, что его Волшебный Магазин работает круглосуточно и без выходных, и продавец в нем, как и покупатель – он сам.
Каждый из нас обладает уникальными способностями, качествами, предназначением, в конечном счете – неповторимой миссией. Для кого-то она в создании нового дела, для кого-то в написании книг, для кого-то – в бескорыстной любви к детям. И ответственность каждого – перед ним же самим – состоит в том, чтобы эта миссия была реализована, актуализирована, и именно это придает жизни смысл. Век наш короток, и это само по себе, вроде бы, лишает его смысла. Из всех ответов на этот вопрос я больше всего люблю данный Р.Бахом: “Как узнать, выполнена ли твоя миссия? Если ты жив, значит, выполнена еще не до конца”.
Принимая навязанные извне решения, мы предаем себя
Единственная реальная опора и единственный оценщик развития человека – он сам
СТРАДАНИЯ и НЕСЧАСТЬЯ
А.Чехов
Кто из нас не любит иногда всласть поковыряться в себе, разбередить старую рану, пожалеть себя-несчастного, другу в жилетку поплакать, самоедством позаниматься, одним словом – пострадать. Многие предаются этому занятию с огромным воодушевлением и поистине всепоглощающей энергией. Они мастерски изыскивают для этого любые поводы, и на другие занятия у них уже не остается времени.
Страдания удобны и выгодны, потому что прикрывают и как бы оправдывают неспособность справиться с внешней жизненной ситуацией и с самим собой. Страдания – тот самый чемодан без ручки, который и нести тяжело и выбросить жалко. Часто у человека есть все необходимое, чтобы справиться с ситуацией, но силы эти остаются невостребованными, хорошо усвоенные уроки воспитания и образования не дают ими пользоваться.
Человек, отдающийся страданиям, имеет тенденцию значительно сужать поле своего внимания, интересов, мыслей, максимально концентрируясь на предмете страдания. “Ни о чем больше не могу думать”, “Все остальное сейчас не имеет значения” и т.д. Максимальную степень такого сужения дает депрессия, когда человеку становится трудно принимать даже самые незначительные повседневные решения, совершать любые действия. Уход возлюбленной или даже сорвавшееся повышение по работе начисто заслоняют от человека весь остальной мир. Доводя себя до психического расстройства, он начинает думать о самоубийстве, что в логике максимального сужения мира представляется вполне естественным финалом.
Часто для прекращения страданий и поиска конструктивного выхода из ситуации достаточно просто иного ее осмысления. Если случилась неприятность, можно либо извлечь из нее опыт, либо поставить на себе клеймо: “Я – неудачник”. После этого начнет работать отрицательное “САМОСБЫВАЮЩЕЕСЯ ПРОРОЧЕСТВО”, программирующее то, что с нами случается. Девушка, уверившая себя в собственной непривлекательности, придя на танцы, мрачно отойдет в сторону и примется страдать, находя ежеминутные подтверждения своей правоты, а точнее провоцируя их. А чего ради пришедшие сюда веселиться молодые люди будут приглашать эту мрачную страдалицу?
Но точно такие же пророчества могут быть не негативными, а позитивными. Удача действительно не сваливается на кого ни попадя, она любит удачливых. Существует замечательный принцип: если нет возможности изменить обстоятельства, нужно изменить свое отношение к ним.
Множество людей страдает от одиночества либо потому, что просто боятся оставаться наедине с самим собой, что требует внутренней гармонии, либо потому, что неспособны понять, что само их одиночество – не результат трагического стечения обстоятельств, а продукт их собственного эгоцентризма и прагматизма, перекрывающих им возможности искреннего общения с людьми и с собой.
Одинокий человек на самом деле нередко одинок именно потому, что сам не допускает, чтобы его любили, например, из страха перед необходимостью проявлять ответные чувства. Такая позиция начисто лишает человека обаяния и, конечно, никак не располагает окружающих к навязчивому проявлению симпатий; «насильно мил не будешь». Из всех определений обаяния, неоднократно упоминающегося на страницах этой книги, мне ближе всего такое: “Это оборотная сторона проявляемого к людям интереса и радости от общения с ними». Интерес к людям, да и к жизни вообще появляется не тогда, когда люди (жизнь) интересны, а как раз наоборот: жизнь интересна и радостна, если человек проявляет к ней интерес. Угрюм-Бурчеевы, может быть, и будут жить долго (что сомнительно), но уж точно – крайне безрадостно, Фриц Перлз говорил, что одиночество – это когда человек остается один, если не считать кучи дерьма. Как правило, из такой ситуации есть несколько выходов: научиться извлекать радость из радости тех, кого любит человек (для этого нужно “просто” любить); завести собаку и, наконец, научиться “тусоваться с самим собой”. В случае, если получится последнее, человек перестанет бояться оставаться наедине со своими мыслями и даже почувствует вкус к этому: “Мысль – это всегда немного одиночество'”, как писал Хайдеггер.
Ричард Бах замечательно определил цель как мечту, которая должна осуществиться точно в назначенное время. Умение ставить цели и оценивать их важность, составлять свою систему ценностей само по себе является действенной техникой борьбы со страданиями, перекрывающими реализацию наших возможностей. Страдания – это переживание потенциального или уже нанесенного нашим ценностям вреда. Существуют терминальные (т.е. в данной – вашей – системе координат – конечные, абсолютные) и инструментальные (промежуточные, краткосрочные, относительные) ценности.
Вред, наносимый первым, очевиден и абсолютен и лучше заранее понять это и озаботиться созданием защиты. Вред, наносимый вторым – относителен, величина его зависит от того, насколько пострадала возможность достижения конечной цели. Перестал существовать один из инструментов, нужно только понять, существуют ли другие, дающие аналогичный результат, и заменить один инструмент другим.
Вернувшиеся однажды позже, чем предполагалось, наши соседи по этажу, забывшие дома ключи, позвонили в свою квартиру, где было двое детей, но дверь им никто не открыл. Естественно встревожившись, они продолжали настойчиво звонить и стучать, подняв изрядный шум. Разбуженные им. Мы присоединились к ним, За дверью надрывалась собака, мы продолжали стучать и звонить, хозяева квартиры были близки к истерике, но дверь по-прежнему оставалась закрытой. Так продолжалось довольно долго, но встревоженным родителям, как это ни кажется сейчас странным, не приходило в голову предпринять иные действия для разрешения проблемы. Не то, что бы они не видели других путей, но все они были сопряжены с определенными трудностями. Можно было взломать дверь, но она была укрепленной, можно было залезть с соседнего балкона, но их балкон был застеклен, можно было попытаться подняться с козырька подъезда, но пришлось бы разбить окно, а была зима. За день дети устали и могли просто спать (но очень крепко), но двое маленьких мальчишек одни дома – это само по себе тревожно. Родители очень сильно и честно страдали сорок минут (!), но НЕ МОГЛИ РЕШИТЬ, ЧТО ВАЖНЕЕ. Это классическая ситуация “буриданова осла”, который умер от голода, потому что не смог решить, какую из двух совершенно одинаковых вязанок сена, лежавших перед ним, съесть сначала, а какую – потом.
Без участия хозяев мы залезли в квартиру. Дети, к счастью, спокойно спали. Но с тех пор вопрос о запертой двери в дом, в который при отсутствии ключа попасть все-таки нужно, в той или иной форме стал входить во вступительный тест нашего Института, И поразительно, что далеко не малое число отвечающих на него упорно стучат и звонят в дверь, разбивая себе о нее лбы и страдая, но не догадываясь взломать, взорвать, обойти вокруг, залезть через трубу или сделать подкоп. Обычная потеря ключа полностью дезориентирует их и не дает возможности осуществить необходимое. Окончательно удостоверившись, что дверь заперта, они бросают всякие усилия и предаются страданиям вместо того, чтобы залезть в окно.
До тех пор, пока ценностей много и они не ранжированы, каждая из них воспринимается как терминальная, а любая неудача – почти как вселенская. Как только выработана система приоритетов, большая часть начинает восприниматься как подчиненные немногим конечным целям, и львиная доля угроз становится не такими страшными. Страх перед возможной ошибкой, гипнотически приковывающий многих к месту, исчезает с пониманием того, что лучше сделать шаг не в ту сторону, чем оставаться на месте: иначе как найти то, что ищешь? Работает один из очень близких мне принципов: “Нет такого явления, как неудача, есть только обратная связь”. Таким образом, переосмысление ценностей, перевод большей части их из терминальных в инструментальные делает человека значительно гибче, оперативнее, увереннее в себе и целеустремленнее.
Учась ходить, дети, естественно, часто падают. Но после падения они сразу же встают на ноги и делают новый шаг, не тратя времени на то, чтобы винить ситуацию и себя. Падение для них – органичная часть нового увлекательного процесса, и все, что требуется – продолжать идти. При таком условии в подавляющем большинстве случаев человек сможет сказать, что ничего страшного и даже сколько-нибудь интересного не случилось. На том простом основании, что НИЧЕГО СТРАШНОГО НЕ МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ. Страшное – это то, чего мы боимся, следовательно, чтобы это перестало быть страшным, нужно перестать бояться.
Я не очень опасаюсь, что при чтении этих строк вы подумаете, что сказать-то это легко. Предложите пример Страшной Неприятности. Классическим образцом считается банкротство. В первые годы существования наш Институт из-за нашей неопытности и экономических причуд современной России переживал это состояние трижды. Фактически, трижды умирал. Должен согласиться, что нас это весьма тонизировало, но наши клиенты, равно как и большинство сотрудников узнавало об этом только после того, как мы выбирались из очередной пропасти. Работа же не прекращалась ни на день и, наверное, в этом и есть рецепт ребенка, учащегося ходить: падения неизбежны и нормальны, нужно только не останавливаться.
Наиболее успешные и практически неуязвимые люди имеют минимум терминальных ценностей, более того – одну, которой практически не может быть нанесен вред, так как она не зависит от внешних обстоятельств: собственный внутренний рост, развитие личности. При этом для того, чтобы покончить со страданиями, необходимо научиться четко отделять собственно личность от массы поведенческих, ситуативных и других обстоятельств, окружающих ее, иначе говоря, научиться отделять себя (диссоциировать) от объекта неудачи или критики.
Около 70 процентов людей реагируют на критику мгновенными острыми переживаниями, после чего употребляют все свои силы для борьбы с этими переживаниями, пытаясь “прийти в себя”. При этом они совершенно не занимаются анализом содержания критики, они так озабочены восстановлением своего равновесия, что их просто не хватает на анализ критической информации как вида обратной связи. Приблизительно также (только с другим знаком) большинство из нас реагирует на комплименты. Еще 20 процентов людей пытаются просто никак не реагировать на критику, целиком отрицая, “отметая” ее, чтобы защитить себя от негативных эмоций. Естественно, и те и другие, не проанализировав критикуемое поведение, благополучно репродуцируют его -критика им “что в лоб, что по лбу”. И лишь меньше 10 процентов людей способны спокойно выслушивать критику в свой адрес, анализировать ее и, в случае если она действительно содержит полезную информацию, продуктивно использовать ее, корректируя свое поведение.
Эти последние (каждый десятый) умеют диссоциироваться от объекта критики – разделить себя и тот поступок, те слова или то поведение, которое критикуют. Нет идеальных людей, каждый из нас может ляпнуть глупость или по-дурацки поступить, и сам по себе не начнет от этого стоить меньше, особенно если способен осмыслить происшедшее.
Еще одна из проблем, обрекающих людей на страдания – неумение завершать ситуацию, ставить точку. Любая незаконченная ситуация всегда оставляет возможность для ее изменения и, соответственно, может требовать тех или иных активных действий. При этом нерешительные люди, из тех, что не хотят уходить, когда разговор закончен, часто “зависают” в таком положении, не умея согласовывать его со своими потребностями иногда в течение многих лет – на бесперспективной работе, в неудачном браке и т.д.
Законченная ситуация оставляет единственную возможность – получение опыта, который может быть использован в дальнейшем. Неумение поставить точку, например поняв, что все дальнейшие попытки изменить ситуацию бессмысленны, порождает при объективной бездеятельности мучительный поиск упущенных или невозможных вариантов улучшения. Вопросы о том, как нужно было поступить и что сделать, кто прав, а кто виноват, как же теперь быть – могут надолго лишить покоя, хотя ничего не могут изменить. В такой ситуации, при всей естественности сожалений и досады, необходимо понять, что и то и другое бесполезно, прекратить заниматься самобичеванием и начать воспринимать ситуацию как завершенную и обогатившую вас приобретенным опытом.
Частный случай описанного – страдания по поводу собственных несовершенств. Мы боремся с собой (против себя) в стремлении стать лучше, что-то подавляем, что-то искореняем, выдавливаем, освобождаемся, очищаемся, не понимая, что вполне по-настоящему можем выплеснуть с водой ребенка: в борьбе с собой победить себя настолько, что СЕБЯ НЕ ОСТАНЕТСЯ вовсе.
В жизни законченного идеала не существует, предела совершенству нет. Поэтому нужно обладать мужеством принять как несовершенство мира так и собственное несовершенство, ПРИНЯТЬ СЕБЯ, без чего невозможно двинуться с места и куда бы то ни было пойти. Например, к совершенству.
Есть немалое число художников, ученых, изобретателей, кого угодно, которые, работая день и ночь, на самом деле ничего не производят. Им все время кажется, что создаваемая ими картина, книга, машина, болванка -несовершенна. В постоянной тревожности, не смыкая глаз они до бесконечности улучшают ее, не в состоянии однажды закончить и явить миру, Возможно, в их мастерских замурованы гениальные творения, но какой от них толк миру и самим создателям?
Отговорки типа «Я еще не готов» и «Я еще не достоин» – только следствия страха. Делает тот, кто имеет смелость делать. Кто разрешал Христу проповедовать, Жанне д’Арк воевать или Лермонтову писать?
Принятие себя означает еще одну очень важную вещь: принятие других. Отношение к себе отражается на отношении к людям. Вы наверняка замечали, что люди неудовлетворенные собой, невротичные, закомплексованные, практически всегда озлоблены, угрюмы, враждебны к окружающим, в то время как спокойные и уверенные в себе, как правило, доброжелательны. Более того, они воспроизводят эту доброжелательность в следующих поколениях: их дети менее тревожны, больше уважают себя и людей, значительно меньше склонны к манипуляциям, впоследствии легче строят гармоничные отношения в собственной жизни, в том числе, собственные семьи.
В нашей культуре страдание не только воспринимается как нечто естественное, но даже и традиционно пропагандируется. Какой русский не “ощутил сиротство как блаженство?” Отечественная литература во многом представляет собой культ слабого неприспособленного человека, погруженность в пучину страдания которого отчего-то выдается за глубину и сложность его натуры.
У Фрейда есть идея “выгод от симптома”. Если что-то сохраняется в вашей жизни достаточно долго, значит, это вам зачем-то нужно. Я уверен, что это совершенно верно по отношению к большей части страданий, вроде бы приносящих только неприятности, на самом же деле человеку слабому дающих определенный инструмент достижения целей. Страдания – способ манипулирования, путь к получению желаемого. Болеть – чтобы заботились, разбить колено – чтобы пожалели, поцеловали и купили мороженое. Пришел домой с работы усталый, “выжатый, как лимон” – ну кто тут осмелится попросить пропылесосить? На этом основан наивный эмоциональный шантаж типа “Умру – пожалеете” или “Выбью себе все зубы, пусть бабушке станет плохо”.
… Я пришел вам помочь, а вы жалуетесь, что я не хочу плакать с вами.
… У вас еще недостаточно смелости попробовать жить, а вы уже боитесь и дрожите перед жизнью, как дети перед водой, в которую им предстоит окунуться. А между тем время идет, и вы склоняете свой слух к учению, гласящему: “Бойтесь и трепещите перед морем, которое именуется жизнью”, и вы принимаете учение и умираете раньше времени,
… Еще возможно вынести самого себя, но как возможно вынести своего ближнего? Он слишком много страдает!
… Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.
Ф.Ницше
В страданиях люди нуждаются в опоре. В подпорке извне. Привычнее всего такую подпорку находить в друзьях, которые, как говорят, как раз в беде и проверяются. Действительно, многие из них со вкусом пострадают с вами, и советами щедро поделятся, и по плечу похлопают, произнеся глубокомысленно: «Ничего, старина, не переживай». Словом, «настоящий друг» завсегда утешит. Вот поможет ли?
Но некоторые, скорее, поступают иначе: пытаются объяснять, что творцы многих наших бед – мы сами, и помочь себе, следовательно, можем тоже только самостоятельно. Иногда они к тому же раскапывают такие причины беды, которые мы тщательно скрывали не только от них, но и от самих себя. В этом случае мы на них обижаемся и, разрывая с ними отношения, говорим какую-нибудь глупость из разряда народно-исторических мудростей: “И ты, Брут…», .<Беда не приходит одна», «Пришла беда – открывай ворота» и сетуем на то, что – вот теперь еще и друга потеряли. Вы каких предпочитаете друзей – первых или вторых? А вообще – не для того они, и если вы хотите сохранить друзей, не перегружайте их действительно ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ВАШИМИ проблемами. Они – не вы, они -от слова «другой”.
Нужно, однако, оговориться, что не всякие страдания бездарны и невротичны. Часть из них – естественны и даже необходимы, а иногда в определенном смысле представляют собой серьезное достижение человека. Предыдущие страницы не означают, что я полагаю, что человеку любой ценой необходимо “не напрягаться” и “расслабляться”. На самом деле, напротив, мне кажется, что, если он стремится к развитию, ему требуется напряжение, неизбежно продиктованное тем расстоянием и теми преградами, которые нужно преодолеть для достижения цели. “Если ослика не нагрузить, он не пойдет”.
Таким образом, не всегда страдания – признак болезни. Кого, например, из охранников концлагерей следует считать больными – невыносимо страдавших от происходящего и мучившихся от собственного бессилия или спокойно засыпавших после очередного трудового дня? Возможно, существует безболезненный (без страданий) способ познания себя и возможностей развития, но мне он неизвестен.
Такие страдания являются необходимым этапом развития. Не только появление человека на свет сопряжено с ними, но и каждое его мини-рождение. Страдания как бы проверяют нас на прочность и подталкивают к действию. Так же как физическая боль является сигналом организма о том, что в нем что-то не в порядке и требует изменения, переживания являются частью жизненного творчества, сотворения жизни. Избавлять человека от них, пожалуй, еще хуже, чем зацикливать на них». Вопрос стоит о том, чтобы сделать их креативными; поменять жалость к самому себе на решимость справиться с ситуацией. Страдания, ведущие к росту, безусловно, имеют смысл.
Страдания делают нас возвышенно-несчастными. Поэтому страдания популярны. При известном опыте найти повод для страдания довольно легко, более того, им может послужить даже вывернутая наизнанку радость. Принимая, например, в подарок от близких красивое платье, можно сказать: “Конечно, я знаю, вы считаете, что я совершенно не слежу за собой и хожу в тряпье” – и готово страдание, причем окружающие также в него вовлечены и также несчастны. “Хорошего понемножку!” С чего бы это понемножку, когда должно быть много?
Можно – и достаточно действенно – наоборот, определить «делу – время, страданиям – час» и сказать себе примерно следующее: “сейчас, чтобы не отвлекаться, я доделаю самое срочное, потом быстро перекушу, а после этого часа полтора хорошенько пострадаю”, и попытаться это проделать.
Альтернативой таким HE-СЧАСТЬЯМ является счастье. Принято повторять ерунду, что, дескать, счастье – неуловимый миг, оценить который можно только по прошествии времени. На самом деле, это отнюдь не кокетливая редкая птица, которая, только показавшись, сразу исчезает. Нормальное, уважающее себя, свободное от неврозов счастье предпочитает быть продолжительным и вполне распознаваемым.
Немалая часть людей полагает, что в мире, полном несовершенств, испытывать счастье – “эгоистично” и просто не разрешает себе его. Другие гонят его от себя, говоря, что они его еще “не заслужили”. Третьи, едва испытав, губят его искусственной тревожностью, говоря “а вдруг теперь случится что-нибудь ужасное” (“Не к добру смеемся!”). Но счастье – не медаль за доблестную многолетнюю службу фельдфебеля жизни. Это всего лишь настроение, наше отношение к миру, жизни, окружающим и себе. А настроение зависит только от нас. Когда гитара расстроена, вы настраиваете ее, и у вас это получается, не правда ли? Почему бы не проделывать то же с собой: когда расстроены (страдаете), попытаться настроиться – создать себе настроение?
Это более чем возможно, потому что нас заставляют страдать не сами происходящие события, а только наше мнение о них, отношение к ним -согласитесь с этим. Собственно события, происходящие помимо нашей воли, не бывают ни плохими ни хорошими, такова только наша реакция на них, сами же они совершенно нейтральны. Идет дождь. Он просто идет сам по себе, и остается либо страдать по этому поводу, либо относиться спокойно, либо даже увидеть в нем определенную прелесть.
Если последнее удается, это начинает нравиться и, как все хорошее, “засасывает”. Тогда из лексикона исчезают распространенные фразы типа “Жизнь – штука сложная”, приходит понимание того, что сама по себе, без нас ЖИЗНЬ НИКАКАЯ, а с нашим появлением в ней она становится нашим способом реализации выбранного нами для себя сценария, т.е. она – наша собственность и бывает такой, какой мы ее делаем. Поэтому я бы предложил совершить некоторое святотатство и снять со счастья налет мистики, заявив, что счастье – это, извините, просто хорошая привычка. Также, как страдания – дурная привычка. Если вам известны счастливые люди (т.е. разрешившие себе быть счастливыми), обратите внимание на то, что они счастливы не редко-кратковременно-эпизодически, а едва ли не постоянно и – осознанно, Это происходит потому, что им нравится быть счастливыми. Их можно понять.
Счастье – не награда за особенную жизнь, а особенное ощущение жизни. “Красиво жить не запретишь”, – с плохо скрываемой завистью цедят обыватели в адрес счастливых людей, не подозревая, что это – одно из немногих действительно верных утверждений, придуманных ими. Во всяком случае, уж не они могут запретить или разрешить человеку жить действительно красиво. Счастье – это показатель того, что человек не запретил себе жить красиво. Если вам хоть отчасти свойственно изводить себя страданиями – амнистируйте себя.
Нет такого явления как неудача, есть только обратная связь
События не бывают ни хорошими ни плохими, такова только наша реакция на них
Счастье – это просто хорошая привычка
АКТУАЛИЗАЦИЯ
Для Фирмы каждая Вещь – или ломовая лошадь или дикий мустанг. Лошади обычно загоняют свои тревоги внутрь и ничего не предпринимают для их разрешения. Другое дело -мустанги. Случись беда, они бьют копытом, идут напролом и так или иначе устраивают свои дела. Затеянный нами эксперимент задуман в общем-то не ради тебя, но одно точно пойдет тебе на пользу: ты снова станешь мустангом.
Б.О’Брайен
Когда формальное образование закончено, человек, привыкший к этому времени думать, что оно-то и есть настоящее, как правило, перестает учиться чему-либо еще. Школа, например, научила выпускника более или менее свободно использовать в речи несколько тысяч слов и даже писать их относительно грамотно, выставила ему в аттестате удовлетворительную оценку (означающую, что государство удовлетворено такими знаниями родного языка), после чего считается, что человек языком овладел. Включите прямо сейчас телевизор и найдите практически любое интервью с молодым человеком “с улицы” или – еще интереснее – выступление какого-нибудь маститого начальника или государственного мужа. Не будете ли вы поражены степенью его косноязычия?
Тот же, кто хочет мастерски владеть речью, открывает для себя, что есть такие области занятий, как стилистика, риторика, техника речи, сценическая речь, искусство публичных выступлений и т.д.
Большинство людей имеют образ себя, значительно меньший, чем мог бы быть. Его задают только те умения и навыки, которые человек использует и которые привыкает считать едва ли не конечными. Система образования и сам человек ограничивают способности тремя-пятью процентами от возможной величины. Этот нищенский рацион считается достаточным и нормальным, и мало кто замечает, что получение диплома – это прерывание развития, вызванное тем, что обществу БОЛЬШЕ НЕ НУЖНО – ему достаточно, оно удовлетворено такими недоразвитыми людьми. Более того, ему нужно, чтобы молодые люди как можно скорее включались в трудовую жизнь, становясь ПОЛЕЗНЫМИ. В большинстве случаев обучение после средней школы – не высшее образование в полном смысле, а разве что профессиональная подготовка, ограниченная необходимыми практическими навыками в строго специализированной области, никак не затрагивающая (не развивающая) потенциальных способностей человеческой личности.
Только очень малое число людей способно в таких условиях продолжать на самом деле заниматься собственным развитием. Для этого нужно преодолеть еще и убеждение в том, что заниматься можно только тем, чему обучался систематически и “официально”. Существует стереотип восприятия, в соответствии с которым ты умеешь и можешь что-то делать только в том случае, если обладаешь соответствующим дипломом. Приходится, однако, признать, что большинство людей, создающих нечто новое, делают это за рамками своей “легальной” специальности. Что такое, например, дипломированный предприниматель?
Большое число людей считает, что не умеет чего-то делать, потому что этому не учились специально, “не проходили”. Они, например, не умеют танцевать и рисовать – и даже пробовать боятся. Это похоже на ребенка, который отказывается что-то есть, говоря, что “не любит этого”, хотя, на самом деле, – потому, что не пробовал (и, следовательно, даже судить не может).
Мир делают профессионалы. Но изобретает новое тот, кто не боится выйти за круг (в том числе, тот круг, который называют профессией) и стать дилетантом.
Общество, в основном состоящее из невротичных, неуверенных в себе, неспособных справиться с обстоятельствами людей – больно. Естественно желание найти в нем некий образец здоровья и описать его. За решение этой задачи некоторое время назад взялся Абрахам Маслоу и его ученики – приверженцы гуманистической психологии.
Маслоу в отличие от подавляющего большинства психологов решил заниматься не теми людьми, которые приходят к нему на прием или иначе обращаются за помощью (т.е. так или иначе – в определенном смысле больными), а именно теми, которые совершенно не нуждаются в психотерапевтах. Наблюдая своих пациентов, психологи вывели некоторые средние характеристики, которые стали считаться нормой на том основании, что они присущи большинству людей. Таким образом, средние показатели распространенных болезней или во всяком случае серости стали нормой, Маслоу же решил заняться показателями здоровья, исходя из простой мысли о том, что невозможно исследовать, насколько быстро может бегать человек, наблюдая только за хромыми или разжиревшими и игнорируя существование спортсменов.
Он тщательно отобрал значительное число людей, уверенно добивающихся наибольших успехов в различных жизненных ситуациях, будь то деловая или личная сфера, проанализировал их поступки, мотивации и решения и пришел к выводу, что при всей их несхожести можно выделить некоторые одинаковые значимые черты, которые в совокупности и составляют портрет действительно здорового человека, названного им, правда, несколько тяжеловесно самоактуализирующейся личностью, а его последователями чуть проще –актуализатором. При всех недостатках, термин этот указывает на основной критерий отбора или основную характерную черту этих людей: самоактуализацию, т.е. стремление к полной реализации всего потенциала личности. Выяснилось при этом, что таких – здоровых – людей в обществе, увы, только около двух процентов. “Коллекция”, собираемая несколько лет нашим Институтом, показывает, что в современной России их приблизительно столько же.
Всех их от других людей отличают следующие черты:
1.Более целостное восприятие мира и гармоничные отношения с ним, спокойное принятие себя и других людей. Они комфортно чувствуют себя в мире, ощущая себя не инородным телом, а частью его, в том числе в меняющихся условиях. Поэтому новизна и неизвестность не пугают их, а скорее даже стимулируют на поиск новых путей. Тревога по поводу своих несовершенств и удаленности от идеала, беспокойство и самокопания, связанные с недостатками человеческой натуры им не свойственны. Так устроен мир, и что толку сетовать на то, что вода мокрая, а камни – жесткие.
Коль скоро это так, нет смысла называть черное белым или надевать цветные очки, менее хлопотно видеть картинку в истинном свете, тем более, что она органична, и соответствовать ей. Поэтому актуализаторы умеют получать удовольствие от жизни, не испытывая при этом чувства ложного стыда или вины. Они хорошо спят, весело смеются, имеют хороший аппетит, не испытывают комплексов в половой жизни, и точно также относятся к себе и другим на более высоких уровнях: уважения, свободы, любви.
Все поведение актуализаторов, их мысли, поступки отличаются натуральностью и отсутствием стремления произвести эффект. Каждое их действие – результат собственного спонтанного выбора и никогда не диктуется стереотипами или подражанием. Конечно, живя в социуме с его многими принятыми условностями, они, чтобы не шокировать без нужды окружающих, выполняют определенный минимум ритуалов, но делают это с юмором и никогда не подменяют ритуалами общение. При малейшей возможности, например, оказавшись среди “своих”, они мгновенно отказываются от ритуалов, воспринимая их, как и все искусственное и не имеющее реального содержания, как определенную обременительную нагрузку.
Не принимая многих, в особенности лживых или глупых условностей общественной жизни, они обладают собственной этической системой, мало общего имеющей с клишированными нормами этикета, а потому могут иногда вести себя так, что нормальный обыватель бывает скандализирован их поведением и оскорблен в чувствах, которые привык называть лучшими.
Ни в коем случае не нужно думать при этом, что актуализаторы -бессребреники, аскеты и альтруисты. Они совершенно не предпочитают по примеру Диогена жить в бочке и не питаются только хлебом и водой. Но, располагая действительно большими силами, чем средний человек, свои материальные потребности они вполне в состоянии удовлетворить довольно легко, особенно на них не концентрируясь и не считая их самоцелью.
При таком подходе многие распространенные проблемы становятся не просто решаемыми, а вовсе несуществующими, придуманными нездоровыми людьми, причем не только материальные, но и психологические и социальные. Многие темы, вызывающие жаркие споры (мода на мини-юбки, т.н. воспитанность и даже предстоящие в стране выборы) представляются несущественными, а конфликты снятыми заранее, потому что различия между людьми являются для актуализаторов не источником тревоги, а удовольствием.
Актуализаторы гораздо менее детерминированы внешним окружением, чем большинство людей, свои решения они принимают самостоятельно, а не под давлением общественного мнения или обстоятельств, они сами формируют свои мысли, свой стиль и свое поведение. Они обладают не внешней, а внутренней референцией и выбирают самостоятельный путь, а не приспособленческий,
В этой связи представление о них, как о людях, функционирующих по принципу “стимул-реакция”, равно как и вся психология бихевиоризма, основанная на этом, по отношению к ним совершенно неприменимы.
Они редко чувствуют себя слабыми и беспомощными перед лицом внешних трудностей, гораздо спокойнее переносят различные удары судьбы, остаются спокойными при самых крупных неприятностях.
Одновременно они значительно меньше прочих нуждаются в других людях, в “надежном плече” и “крепкой спине” рядом, понимая что их успех или неудача могут зависеть только от них самих. Недостатки окружающих могут иногда выводить их из себя и даже вызывать неадекватную, с точки зрения других людей, реакцию, но в целом их отношение к людям бывает неизменно доброжелательным и внимательным.
Актуализаторы очень мало по сравнению с прочими людьми озабочены своими внутренними проблемами, но в гораздо большей степени, чем другие, сосредоточены на внешних по отношению к себе задачах и целях. Как правило, эти задачи требуют широкого взгляда на вещи, связаны с наиболее универсальными ценностями и так или иначе перекрещиваются с областью, традиционно называемой философией. Вообще понимание философии у них сильно разнится с тем, что описано в большинстве учебников. Их меньше волнует вопрос о первичности материи, чем вопрос о реальной, по словам одного из них, “гармонизации пространства вокруг себя”. В этой связи они уверены, что все, чем они занимаются – практическая философия.
Будучи, пусть и дилетанствующими, но философами, они понимают, что “до конца света – миллиард лет” и отличаются замечательным внутренним спокойствием в серьезных ситуациях. Это, впрочем, совершенно не исключает способности остро реагировать на сиюминутные мелкие раздражители и даже демонстрировать столь сильные эмоции как гнев. Однако их гнев – это реакция на конкретную актуальную ситуацию, адекватная тому, что действительно в данный момент происходит, а не “выплескивание” на часто ни в чем не повинных людей накопившихся за определенное время негативных эмоций, вызванных различными причинами, как это бывает у большинства.
Манипулятивные подходы для них неприемлемы. Общение не ограничивается для них “использованием” людей. Им вообще несвойственно потребительское отношение к людям, в людях они видят не только то, что может оказаться полезным.
В большинстве случаев тесные связи актуализаторов отличаются долговечностью, хотя, разумеется, не всегда. Актуализаторы ненавидят лицемерие и подлость и, в случае если таковые вскрываются, в отличие от многих людей не устраивают мучительных выяснений отношений и не откладывают разрыв, а мгновенно идут на него. При этом они никогда не растрачивают себя на месть, считая случившееся, хотя и болезненным, но полезным опытом, редко осуждают виновников разрыва, а скорее жалеют, понимая, что они явились жертвой собственной слабости.
Это никак не означает их неразборчивости, просто их представления о достоинствах человека основательно расходятся с общепринятыми и никак не зависят от статуса, происхождения или возраста. С другой стороны, они также более открыты в выражении своих негативных эмоций и не считают нужным скрывать их по отношению к людям, с их точки зрения недостойным, будь то хотя бы чрезвычайно важная персона, находящаяся для социума вне критики.
Демократичность характера создает вокруг актуализаторов уникальную атмосферу сотрудничества, взаимопонимания и творчества, будь то в компании друзей, офисе фирмы или студенческой аудитории, Учитель-актуализатор в любом ученике видит личность, достойную уважения, а своей целью считает не столько передачу определенного набора знаний, сколько формирование личностных качеств учеников. В таком классе отсутствуют тревожность и скованность (посмотрите по заслугам получивший “Оскара” фильм “Общество мертвых поэтов” с Р.Уильямсом в роли преподавателя литературы).
В своем повседневном поведении они гораздо более ориентированы на цели, чем на средства, хотя и их понимают не совсем так, как обычно, часто считая целью саму продуктивную деятельность, которую в любой сфере могут сделать творческой, раскованной и результативной хотя бы из чисто эгоистических побуждений: коль скоро они этим занимаются, это должно иметь смысл и быть интересным.
Большая часть людей получает удовольствие лишь при достижении цели – в редкие минуты своих побед. Все остальное время они живут ожиданием этих моментов. Актуализаторы же наслаждаются жизнью вообще, каждым ее моментом, каждым процессом, а не только его конечным результатом.
Все актуализаторы – творческие личности, каждый из них собственным уникальным способом реализует свою неординарность и способности, пробуя и создавая нечто новое. Природа этого таланта отличается от природы таланта математических или музыкальных гениев, одаренных только в своей области. Творчество актуализаторов универсально и распространяется на все, чем они занимаются. В этом смысле оно скорее напоминает творчество ребенка. Совсем необязательно быть поэтом или верховным главнокомандующим (кстати, отнюдь не все из них действительно творческие люди). Домохозяйка, создавшая неповторимую радостную атмосферу дома, поддерживающая постоянное ощущение праздника в семье, тепло, красиво и неординарно принимающая гостей
– безусловно, творческий человек и, вполне возможно, актуализатор.
При этом их отношение к любым, в том числе, самым серьезным вещам отличает своеобразное чувство юмора – часто обращенное на себя и всегда вскрывающее неожиданный ракурс проблемы. Их шутки не бывают обидными., враждебными или унижающими, они вызваны ситуацией, а не заготовлены заранее и, напоминая басни, несут определенную функцию, в какой-то степени
– философско-воспитательную. Они не только не прибегают к затверженным анекдотам, но, как правило, просто не помнят их, и шутят только импровизированно. Повторить в другой ситуации эти шутки невозможно, впрочем многие люди не понимают их смысла, и даже склонны считать их авторов людьми без особого чувства юмора.
Ошибкой большинства людей является то, что они считают юмор и серьезность взаимоисключающими. Юмор позволяет установить доверие, снять излишнее напряжение, подчеркнуть некие вещи, которые при другой форме покажутся обидными, высветить неожиданные стороны вопроса, вообще сделать любое дело более творческим, радостным и легким. С таким юмором связана атмосфера игры, которая также почему-то считается делом несерьезным. На самом деле игра снимает барьеры и ограничения заданной реальности, позволяет моделировать собственные правила и условия, искать неожиданные решения, расширять пределы привычных возможностей и, в конечном счете, создавать новую реальность. Такая атмосфера постоянно окружает актуализатора, она не может не быть притягательной и продуктивной, испытав ее однажды, человеку очень трудно отказаться от нее.
Я знаю очень мало столь же серьезных вещей, как юмор и игра.
Самый большой парадокс людей, направленных на самореализацию, заключается в том, что, имея целью прежде всего развитие собственной личности, своего Я, именно они в наибольшей степени способны забыть о своем Я, целиком сосредоточившись на решении внешней проблемы. Их мотивация не продиктована дефицитом, что дает им возможность значительно меньше заботиться о себе в обычном (“шкурном”) смысле этого слова. Выясняется, что полная реализация себя невозможна в себе. Актуализировать любовь к детям невозможно, предаваясь возвышенным мыслям на диване, нужно детей вырастить, а это постоянная работа. Актуализировать тягу к новизне, можно только совершив открытие, к рассуждениям – написав книгу, к музыке – сочинив симфонию, к организаторской деятельности – создав предприятие, т.е. – в любом случае – выйдя во внешний мир и совершив в нем соответствующие изменения, преобразовав его.
Этот внешний результат – “гармонизация пространства” – таким образом, является для актуализаторов действительной потребностью. И это совершенно снимает с них поверхностное обвинение в эгоизме. Безусловно будучи эгоистами в определенном смысле, они одновременно совершенно бескорыстны в другом, и сочетание того и другого не только не невозможно, но и органично. Во всяком случае, реализуя внутреннюю потребность в добрых поступках, они делают это никак не в расчете на благодарность или признание. Может быть, это и имел в виду Кант, когда писал, что добро нужно делать с отвращением?
Ненавижу римлянина по имени Статус Кво. Шире открой глаза, живи так жадно, как будто через десять секунд умрешь. Старайся увидеть мир. Он прекрасней любой мечты, созданной на фабрике и оплаченной деньгами. Не проси гарантий, не ищи покоя – такого зверя нет на свете. Аесли есть, так он сродни обезьяне-ленивцу, которая день-деньской висит на дереве головою вниз и всю жизнь проводит в спячке. К черту! Тряхни посильнее дерево, пусть эта ленивая скотина треснется задницей об землю!
Р.Бредбери
Может показаться, что актуализатор – это сверхчеловек, почти не отличимый от идеала, во всяком случае, без видимых недостатков. Это не так. Будучи людьми в полном смысле этого слова, они обладают всем тем, что присуще людям и, в том числе, обычными человеческими недостатками и слабостями, а поэтому могут быть вспыльчивыми и нетерпеливыми, тщеславными и высокомерными.
Очень часто с ними нелегко общаться. Сосредоточенность на задаче, которой они в настоящее время занимаются, может привести к тому, что они пренебрегают нормами вежливости, становятся невнимательны к окружающим, с раздражением реагируют на попытки навязать им пустую, с их точки зрения, беседу или бессодержательное времяпрепровождение.
Легко справляясь с трудностями, не впадая в уныние даже в драматических обстоятельствах, они могут шокировать окружающих кажущейся холодностью и даже черствостью.
Не нуждаясь в поддержке извне так сильно, как другие, они значительно менее требовательны в дружбе и в меньшей степени претендуют на исключительность тесных отношений с другом, но и по отношению к себе ожидают такой же нетребовательности и не выносят настойчивых претензий на эксклюзивное обладание ими, что, конечно, затрудняет дружбу с ними в обычном ее понимании.
Кроме того, многих актуализаторы смертельно раздражают просто потому, что они такие – удачливые, спокойные, уверенные в себе. В отличие от вечно колеблющегося и мучающегося большинства, они, как правило, уверены в своей правоте и не считают нужным это скрывать. Многими эта постоянная уверенность принимается за самодовольство, а спокойствие – за “непробиваемость” и доводит до исступления.
Может сложиться ощущение, что актуализатор – человек, достигший состояния постоянного счастья, он поднялся над всеми проблемами и в радостном покое навеки “завис” над ними. На самом деле, актуализация отнюдь не освобождает от проблем и трудностей, а также связанных с ними переживаний, но дает возможность заниматься РЕАЛЬНЫМИ проблемами и не считать таковыми надуманные инфантильные или невротические страдания, переживать НАСТОЯЩИЕ печаль или чувство вины, а не мнимые. Да, это очень спокойные люди, но если вашего ребенка в три часа ночи нет дома, а вы совершенно спокойны – вы больны. А актуализаторы являются именно здоровыми людьми.
Актуализаторами не рождаются. Многие годы человек может практически ничем не отличаться от всех остальных, но однажды ряд жизненных обстоятельств и размышлений, связанных с ними, может привести к качественному изменению личности, и человек начинает актуализировать то, что было в нем заложено природой и накоплено в течение жизни.
Актуализаторами становятся, и иногда этот путь преодолевается постепенно и осознанно. Во многом он зависит от самого человека, отчасти – от тех, кто его окружает (в особенности, если среди них есть актуализаторы) и от ситуации в обществе. Начавшееся с крахом тоталитарной системы у нас в стране время разнообразных возможностей для самореализации – безусловно, благоприятный для этого период.
Упавшее в землю семя может погибнуть, а может стать прекрасным цветком. Произойдет то или другое с человеком, зависит от него. Стремление стать тем, кем он способен стать, полностью реализовать себя – это и есть самоактуализация. Она возможна при нескольких условиях:
В силу объективной слабости и зависимости ребенок вынужден приспосабливаться к большим и сильным взрослым. Актуализация же предполагает отказ от такой стратегии. Иначе говоря, чтобы стать актуализатором, человек вначале должен стать ВЗРОСЛЫМ, научиться самостоятельно удовлетворять свои потребности, отказаться от привычки “быть хорошим”, чтобы понравиться, перестать бояться оставаться наедине с собственной жизнью. Это может произойти довольно рано, может – позже, а может быть, – никогда. Всем нам известны тридцатилетние лбы, которые, даже обзаведясь собственными семьями, живут решениями, да и деньгами родителей.
Актуализация предполагает представление о жизни как о процессе постоянного выбора и, прежде всего, выбора между страхом и продвижением. Каждый выбор в пользу роста – самоактуализация и лучший жизненный выбор. Совершить этот выбор бывает трудно, стремление к безопасности, стабильности, страх перед изменениями часто перевешивает. Каждый шаг вперед связан с опасностью, а, кроме того, с неизбежным расставанием с чем-то близким и привычным, а значит – ностальгией, печалью и страхом. Кроме того, часто это -отказ от более простой и спокойной жизни, а значит – ответственность и напряжение. Стремление уйти от этих испытаний – нормальный человеческий защитный механизм. И, как правило, он перевешивает.
Перевешивает почти всегда: актуализаторы представляют собой ничтожное меньшинство. Люди держатся за свою инвалидность из страха потерять костыли и опереться на собственные ноги. Очень страшно пробить защитную скорлупу и -вылупиться. Очень трудно, как Мюнхгаузен, тащить себя из болота за волосы. И все-таки, вслед за Маслоу, я убежден, что способность к самоактуализации заложена практически в каждом человеке.
В одном из романов Стругацких описан мир, обнесенный по границам ретрансляционными башнями, которые дважды в сутки покрывают всю территорию излучением, вызывающим у населения пароксизмы некритичности и любви к существующему социальному устройству. В остальное время башни транслируют слабое фоновое излучение, поддерживающее необходимый уровень конформизма. Этому излучению в силу неких физиологических отклонений от нормы не подвержен только мизерный процент людей, называемых официальной пропагандой “выродками”. На интенсивные ежедневные сеансы, когда подавляющее большинство населения исступленно скандирует лозунги и поет гимны, они реагируют противоположным образом: корчатся от сильнейшей головной боли.
Актуализаторы – единственно здоровые люди в обществе. И одновременно – “выродки” нашего, в ногу шагающего, социума.
Для того, чтобы ходить самостоятельно, нужно решиться отбросить костыли
Нужно научиться делать только один, но постоянно повторяющийся выбор – между страхом и продвижением
ЧАСТЬ 2. 1 + 1
БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ
Да, конечно, вы арестованы, но это не должно помешать выполнению ваших обязанностей. И вообще вам это не должно помешать вести обычную жизнь.
Ф.Кафка
Не так давно значительная часть думающих обитателей нашей страны ежевечерне примыкала на кухнях к несовершенным радиоприемникам и сквозь вой “глушилок”, забивающих голоса заморских дикторов, пыталась распознать адресованные им сообщения.
В нашем ежедневном общении друг с другом, часто даже не думая об этом, мы пытаемся продраться друг к другу сквозь такие же глушилки -действующие на каждом этапе коммуникации шумы, помехи и барьеры. Когда мы дозваниваемся большому чиновнику, его секретарша лжет, что его сейчас нет. Когда Сахаров пытался докричаться до толстокожих народных избранников, они начинали хлопать, лишь бы не слышать его. А у Д.Биссета есть сказка о глупом премьер-министре, у которого дома жил слон, очень любивший овсяные хлопья и громко ими хрустевший. Жена министра стала отправлять слона на заседания, слон хрустел, министр говорил, никто ничего не слышал, и все думали, что министр – умный.
Под коммуникацией вообще понимается происходящий между людьми обмен информацией, настроениями, идеями, эмоциями. Несколько упрощая этот процесс и воспользовавшись терминами теории информации, можно представить его в виде следующей схемы:
На первом этапе отправитель сообщения, сообразуясь с его целью, из общего объема информации отбирает необходимую. Известно, что рекламные сообщения, преследующие совершенно определенную цель, часто дают о рекламируемом товаре отнюдь не полную информацию. В то же время, врач не всегда сообщает одно и то же самому больному, его родственникам и коллегам на консилиуме.
На втором этапе отобранная информация кодируется, т.е. выбирается наиболее эффективный язык передачи. Речь, естественно, идет не только о выборе между русским, английским или суахили. Часто одно и то же сообщение (хотя бы элементарную реплику “Пошел вон!”) можно передать вербально, графически, на языке жестов и просто мимикой, а можно и прямым действием.
Далее следует передатчик и, соответственно, приемник. Бессмысленно корчить рожи перед незрячим собеседником и пересылать радиосообщения, адресованные пигмеям, живущим в джунглях Заира. Хотя, как сказал С.Лец, “всегда находятся эскимосы, которые учат жителей Конго, как вести себя во время жары”.
Декодирование – расшифровка – предполагает обязательное знание адресатом того языка, на котором направлено сообщение. Одна из причин того, что реклама, подготовленная высокопрофессиональными художниками и текстовиками часто не работает, состоит в том, что ее авторы чувствуют образы и слова совершенно не так, как потребители рекламы, просто не понимающие всех тонкостей предлагаемого языка.
При этом сообщение должно быть составлено так, чтобы при его анализе получатель обратил внимание именно на те аспекты, которые были наиболее значимы для отправителя. В известной новелле К.Чапека автомобиль сбил старушку и скрылся. Свидетелем этого оказался поэт, не запомнивший номера машины, но под впечатлением увиденного написавший стихи. Анализируя их, следователь определил не только цвет, но и номер автомобиля.
Насколько эффективным было переданное сообщение, показывает реакция получателя, или обратная связь – как негативная так и позитивная. Формы ее могут быть любыми, и даже отсутствие реакции представляет собой обратную связь, показывающую, что сообщение не достигло цели.
Такая схема помогает анализировать общие черты процесса коммуникации, но, конечно, не учитывает множества факторов, влияющих на успешность общения между людьми. В ходе человеческого общения информация не только передается, но постоянно преобразуется, изменяется. Вместе с ней меняется часто и сам тип отношений, например, едва знакомые люди постепенно становятся приятелями, а потом – и близким друзьями. Оба участника межличностного общения являются его активными субъектами, и, постоянно меняясь местами, сообразно своим мотивам, целям и установкам влияют на коммуникативный процесс. В результате человеческого общения происходит взаимное изменение поведения его участников.
Наконец, на каждом этапе коммуникации возникают барьеры, препятствующие ее эффективности, причем в первую очередь те, которые присущи исключительно человеческим отношениям и самой человеческой природе. Примером эффективной поправки на человеческую природу при отправлении сообщения может служить классический урок женщинам, подвергшимся нападению в подъезде дома: если хотите, чтобы жильцы выскочили на лестничную площадку, кричите не “Спасите, помогите!”, а “Спасайтесь, пожар!”
Очень часто возникающая иллюзия взаимопонимания связана с тем, что люди пользуются одними и теми же знаками (в т.ч., словами) для обозначения совершенно разных вещей. Семантические – смысловые – барьеры могут вызываться социальными, культурными, психологическими и другими причинами.
Индивидуальные расхождения людей в их системе ценностей и потребностей часто не позволяют найти общий язык даже при обсуждении таких универсальных категорий, как добро и зло. Кросс-культурные различия делают неподготовленного европейца в азиатском или арабском мире едва ли не марсианином, заставляя его переживать настоящий культурный шок. Социо-культурные различия в уровне образования, социальной принадлежности и т.д. в жизни приводят к классическому конфликту Золушки -уже через несколько дней после свадьбы выясняется, что Принц – совершенно чужой ей человек, с которым их разделяет пропасть интересов, привычек, привязанностей, знакомств, жизненных устремлений. Любящие, как известно, это не те, кто смотрит друг на друга, а те, кто смотрит в одном направлении.
Средний советский служащий с опытом двадцатилетней работы на государственном предприятии, имеющий деградированное трудовое сознание, в котором интенсивность и качество труда никак не связаны с размером оплаты, и в котором доминируют иждивенческие мотивы типа “Работодатель должен мне денег, потому что у него их много” (характеристика выдумана не мной, а является единым результатом многих исследований последнего времени) – такой служащий не хочет, да и не может понять образ мыслей предпринимателя.
Чрезвычайно тонкий процесс человеческого общения может быть нарушен ошибками или сбоями в кодировании информации, недоучетом мировоззренческих, религиозных, политических, профессиональных и возрастных различий.
Кроме того, для человеческой коммуникации, в отличие от модели простого обмена информацией, чрезвычайно важны такие факторы как стиль, контекст и подтекст. Неожиданная фамильярность обращения может свести на нет всю его информационную насыщенность, а его уместность и ценность определяется всей ситуацией общения. Основной же смысл сообщения может вовсе не выражаться вербально, а только подразумеваться. Например, сообщения мужа о предстоящем ему завтра ответственном выступлении хватает его жене для того, чтобы привести в порядок его деловой костюм.
Вначале, конечно, было не слово, а мысль, побуждение или образ. Но для того, чтобы сделать их понятными, нужно было облечь их в слова. Для человека понятие или явление в полном смысле начинает существовать тогда, когда оно названо. Наиболее универсальное средство человеческого общения –язык. Слова – это символы, при помощи которых мы кодируем информацию. Это “могучая, прекрасная и великая” система кодирования, но и она оставляет возможности не только для разрушения, но и для создания барьеров. Мы, например, часто произносим одно и то же слово, достигая иллюзии договоренности, хотя наполняем его в соответствии со своим пониманием совершенно разным содержанием.
Язык не только одного народа, но и одной социальной группы отличается от языка другой группы. Буквально за несколько последних лет мы стали свидетелями появления нового социального диалекта – гнусавых интонаций и оттопыренных пальцев новых русских коммерсантов, принесенных ими в полукриминальный бизнес из мест “не столь удаленных” после массовой амнистии.
В ряде языков есть не только единственное и множественное, но и двойственное число (Я + ТЫ), в некоторых есть средний род, а в английском, например, существительные не имеют даже мужского и женского, у северных народов есть по три десятка слов, обозначающих разное состояние снега и разные породы оленей, тогда как нам для этого хватает и одного-двух слов; индейцы говорят о себе в третьем лице, полностью отождествляя себя с племенем, а короли о себе – во множественном числе. Все это – коммуникативные знаки языка, иногда делающие действительно невозможным адекватный перевод с одного языка на другой, в особенности, когда речь идет об идиоматике и культурных реалиях, не имеющих аналога в другой культуре. Попробуйте перевести на любой язык, сохранив реалии нашей жизни, такую фразу: “Таежный мужик в колхозе на завалинке играет на балалайке”.
Борис Заходер говорил, что с одного языка на другой можно не ПЕРЕВЕСТИ, а только ПЕРЕВЕЗТИ – перевезти одну страну в другую, со всей ее культурой, традициями и менталитетом. Непонимание этого часто не только затрудняет общение, но и вызывает длительные конфликты. Православные крестятся справа налево, а католики – наоборот, дружно считая это достаточным поводом для раздоров, хотя произносят при этом одну и ту же фразу “Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа”, причем слово “дух” (spiritus) в обоих случаях ложится на левое (сердце) плечо. А дело в том, что грамматический строй русского языка жестко требует поставить это слово на последнее место во фразе, а латинского – на предпоследнее (Spiritus Sanctus). Так что причина конфликта не богословская, а грамматическая, но фанатики не сильны в филологии.
-Ничего себе огород!
Л. Кэрролл
Существует профессиональный язык, местный диалект, молодежный сленг, воровской жаргон и т.д. Коммуникативная функция всех этих “языков в языках” одна – если ты не “ботаешь по этой фене”, ты не будешь принят данным социумом как свой. Стилистика языка предполагает уместность ситуативного использования по-разному окрашенных синонимов, целых оборотов и грамматических форм: разговорных и публицистических, официально-бюрократических, научных или художественных.
Кроме того, существует индивидуальный стиль каждого говорящего и пишущего, анализ которого позволяет во многих случаях понять, “что за словом”. Этим целям, например, служит контент-анализ (анализ содержания), позволяющий выделить в тексте в зависимости от задач определенные единицы (ключевые слова), подсчитать частоту их употребления и выявить скрытые мотивы либо дополнительные характеристики автора. В частности, очень существенен анализ оговорок и смысловых ошибок, авторской правки текста (в случае доступности черновика) и т.д.
В психолингвистике, социологии, рекламе используют метод семантического дифференцирования, позволяющий анализировать состояния, вызываемые восприятием тех или иных слов или словосочетаний, и программирующих определенную реакцию на них.
Действенные механизмы такого вербального воздействия на поведение и установки человека разработаны Нейро-Лингвистическим Программированием (НЛП).
Важнейшая группа коммуникативных барьеров связана с особенностями механизма восприятия человека.
Масса факторов способна ввести нас в заблуждение. Очень часто нас обманывает первое впечатление, мы “встречаем по одежке”, “понимаем в меру своей испорченности”, выдаем желаемое за действительное и “судим по себе”, иначе говоря вольно или невольно приписываем человеку, его словам или поступкам определенный смысл и содержание, часто не соответствующее действительности. Такое приписывание (атрибуция) накладывает отпечаток на весь процесс нашего восприятия (перцепции) мотивов поведения, чувств и личностных качеств другого человека.
На бытовом уровне это проявляется, например, в инерции оценок всех действий, совершаемых человеком, о котором нам уже что-то известно: все поступки “дурного” человека видятся нами в плохом свете, все поступки “хорошего” представляются правильными. Новая информация, получаемая о человеке, накладывается на предшествующую, причем существовавший ранее образ мешает объективному восприятию новых поступков – действует т.н. “эффект ореола”.
В одном из классических экспериментов группе людей предложили охарактеризовать незнакомого им человека по его фотографии, причем половине группы сказали, что на фотографии фигурирует крупный интеллектуал-ученый, а другой группе – что это – преступник-рецидивист. Первая группа приписала изображенному на снимке человеку весьма лестные добродетели, вторая – все мыслимые пороки.
Знакомя нас с новым человеком, друзья обычно характеризуют нам его, и их мнение во многом программирует наше отношение, скорректировать которое стоит иногда немалых трудов. Такой ореол зачастую создают характеристики, до сих пор еще следующие за человеком с одного места работы или учебы на другое, а также давно изобретенные и возрождающиеся сейчас рекомендательные письма,
Кот в сапогах (вообще эту сказку можно читать как пособие по манипулированию, равно как и проведению избирательных кампаний) предпринял, как вы помните, целый комплекс мер по созданию своему хозяину положительного ореола.
“Эффект ореола” в руках опытного манипулятора – действенное оружие. Хорошо известна, например, игра в “доброго” и “злого” следователей, развязавшая языки немалому числу допрашиваемых, на контрасте со “злым” начинавших изливать душу “доброму”, хотя оба играли хорошо отрепетированные роли, а для разнообразия иногда и менялись ими в работе со следующим подследственным.
Сила действия этого эффекта во многом зависит от первого впечатления от человека. Считается, что человек, “выигравший” первые четыре минуты общения, выигрывает минимум год: если ему удалось произвести хорошее впечатление в первые мгновения, расположить к себе собеседника, то довольно длительное время после этого он может особо не утруждать себя заботой об отношении к себе, оно сформировано, и разбить его будет нелегко.
Я хорошо знаю человека, который великолепно усвоил этот принцип и автоматически – ежедневно – эксплуатирует его. Будучи по природе своей достаточно неулыбчивым и скованным, он, тем не менее, всегда “собирается” перед тем, как открыть дверь, и буквально влетает к вам легкой энергичной походкой, лучезарно улыбаясь, всех радостно приветствуя и действительно создавая своим приходом маленький тайфун радости вокруг – улыбка все же действительно могучая вещь. Продержавшись на этой волне несколько минут, он “гаснет” и погружается в привычное мрачноватое молчание и не очень активную имитацию полезной деятельности. Однако утреннего заряда хватает обычно на целый день всеобщего расположения к нему, а на то, чтобы понять, что в течение рабочего дня он практически ничего не делает, у руководства фирмы ушло без малого два года.
Очень часто человек проецирует на партнера по общению свой прошлый опыт взаимодействия с людьми и свои жизненные установки, иногда усвоенные в детстве, иногда приобретенные с опытом. Если человек в силу несчастливых обстоятельств прочно усвоил, что “человек человеку волк”, “все мужики сволочи” или женщины – змеи”, вам очень трудно будет убедить его в искренности и чистоте намерений. Более того, таким отношением к людям этот человек включит в действие механизм “самосбывающегося пророчества”, провоцируя людей на взаимную недоброжелательность и достигая “желаемого” результата – крушения всех попыток установить глубокие открытые отношения.
Иначе говоря, эффект проецирования заключается в том, что человек приписывает другому свои собственные качества, мотивы и эмоции – измеряет его “своим аршином”. Если кто-то говорит, что все люди – подлецы, это характеризует его никак не менее, чем все человечество. Помните, как Иешуа под ударами хлыста повторял, что все люди – добрые?
Различные эффекты атрибуции могут быть связаны также с самооценкой человека. Угодник воспринимает большинство людей как гораздо более сильных, в то время как обычный относительно высокопоставленный чиновник в нашем социуме имеет тенденцию видеть едва ли не в каждом посетителе докучливую “мелкую сошку”.
Серьезнейшим барьером на пути к глубокому общению становится у многих людей страх перед ним, боязнь попасть в зависимость, связать себя этим общением, раскрыться в нем. Привычка с детства подавлять эмоции и желания приводит к стойкому страху “выпустить джина из бутылки” и не суметь с ним справиться. Такие люди приучаются сдерживать себя не только внутренне, но и внешне – их можно узнать по неэмоциональным интонациям, постоянной серьезности и напускному (впрочем, ставшему уже натурой) спокойствию, неяркой и, как правило, застегнутой на все пуговицы одежде, осторожным словам и поступкам, скованной и зажатой позе. Самодисциплина иногда полезна, но в подобном случае цена за нее слишком велика, насилие над собственной природой не проходит даром. По-настоящему общаться с такими людьми очень трудно, они из тех, кто может играть, только безотрывно глядя в ноты, и совсем неспособны импровизировать.
Жесткость социальных ролей может также являться препятствием, осложняющим общение. Подавляющее большинство служащих будет даже в неформальной обстановке “держать себя в узде” в присутствии начальника, который, в свою очередь, за редким исключением будет продолжать играть роль солидного, серьезного, умудренного руководителя. Отец будет выступать с позиции родителя, сколько бы лет ни было ребенку, хотя на встрече со своими убеленными сединами однокурсниками вновь стремительно превратится в разгильдяя-студента с точно таким же поведением, как то, за какое буквально только что он отчитывал свое чадо.
Если человек не умеет “переключаться”, переходя из одной роли в другую, застревая только на одной из них, с ним очень трудно общаться, его социальную адаптивность никак нельзя назвать высокой. Начальник департамента или старший инспектор налогового управления, продолжающий играть ту же роль в общении с женой, детьми, родителями и друзьями – кошмар для близких.
Кроме того, наше восприятие может значительно искажаться по причине приверженности стереотипам, усвоив которые, мы начинаем по одной детали достраивать общую картину, домысливая недостающие элементы, а те, которые выбиваются из схемы, будем бессознательно пытаться игнорировать. Так наименее умные читатели этой книги, прочтя о стилях поведения (“Маски и Лица”) и “поймав” незнакомого человека на властных интонациях, будут стремиться мгновенно диагностировать в нем тип Обвинителя и во многих случаях ошибаться.
Жесткость и однобокость убеждений также серьезно затрудняет общение. Люди чаще всего крайне тяжело пересматривают свои взгляды, а то, чему привыкли верить не сомневаясь, обычно крайне ревностно отстаивают. Мне, например, и сегодня знакомы немолодые люди, никогда не выезжавшие за пределы отечества и, несмотря на поток информации, утверждающие, что у нас – все самое лучшее, а за границей – сплошные ужасы и гадости. При возникновении дискуссии по этому поводу они становятся крайне агрессивны. Признать свою неправоту им трудно из-за внутреннего опасения, что многие фундаментальные вещи потеряют свой привычный смысл. Нужно будет, в частности, признать, что «у советских – собственная гордость» только по причине неинформированности и воспитанного комплекса превосходства – оборотной стороны комплекса неполноценности. Дело здесь не в опасении, что за границей может быть не так плохо, а в боязни признать, что в собственной голове – не все правильно.
Более всего уверены в своей правоте и своем знании наиболее ограниченные. Нарисуйте круг на листе бумаги. Представьте, что то, что внутри окружности – это то, что человек знает, а то, что снаружи – то, что ему не известно. У человека с меньшими знаниями и круг меньше и, разумеется, длина окружности. Ему представляется, что не знает он не так уж много. Человеку действительно знающему видно гораздо больше неизвестных ему областей, и он признает существование гораздо большего числа альтернатив. Мудрец говорит о себе, что “‘знает только то, что ничего не знает”.
Ограничить круг – избавить от способности видеть альтернативы. Можно, например, запретить все книги, не прошедшие Главлит, можно всю страну отделить от остального мира “железным занавесом”. Получится вполне уверенный в единственности своей правоты человек.
Возможно, вы слышали или читали о знаменитых экспериментах с рыбами в аквариуме, поделенном пополам стеклянной перегородкой. Они не видели ее, но регулярно ударялись, благодаря чему через некоторое время научились тому, что на этом месте есть препятствие. После того, как перегородку убрали, аквариум продолжал представлять собой удивительное зрелище: в одной его половине плавали рыбы, ни одна из которых не решалась преодолеть существующую только в ее мозгу (если у рыбы есть мозг) преграду.
В этой связи я очень люблю рассказ А.Маслоу о том, как он работал с пациентом, который был уверен в том, что он – труп и отрицал любые аргументы, направленные против этого его убеждения. Наконец, терапевту пришло в голову спросить, течет ли у трупов кровь. Пациент категорично ответил, что, конечно, не течет. Тогда: с его разрешения, Маслоу проколол ему палец и показал выступившую каплю крови. С крайнем изумлением он уставился на нее и воскликнул; “Ничего себе! Оказывается, у трупов течет кровь!»
Все это очень тесно связано с одним из самых мощных барьеров -неуважением к иным взглядам, нетерпимостью. Расовая, национальная, социальная, политическая, этическая, религиозная нетерпимость – любая. «Местечковая» («ненавижу москвичей» – «не терплю провинциалов»), вкусовая («погляди, что на себя вон та напялила»), поколенческая («вот мы в наше время-…) и другие, не менее дурацкие. Борьба на выживание или, по меньшей мере, полное непонимание и взаимное неприятие между физиками и лириками, бедными и богатыми, западниками и славянофилами, красными и белыми, отцами и детьми и пр. В любом случае, – присущая нашей цивилизации ограниченность, имеющая единый корень: «Мы – лучшие, правильно – только так, как у нас, а остальное не имеет права на существование» – результат все того же хорошо усвоенного урока о единственном верном ответе, когда ИНАЧЕ значит НЕПРАВИЛЬНО. Ничего удивительного, что буддисты, воспитывающиеся с рождения не в такой однозначности, поразительно (для нас) толерантны к людям, признают различия между ними, не видят в них проблемы и не пытаются никого переделывать, считая каждого самоценным.
Наше отношение к человеку – скорее наш портрет, чем его Любая, в том числе, негативная реакция и даже отсутствие реакции дает нам обратную связь
КАРТЫ и ТЕРРИТОРИИ
– Чтобы лучше тебя видеть.
Существует классическое выражение “карта – не территория”. Для нас с вами оно означает следующее: каждый человек воспринимает мир по-своему, одно и то же событие или явление, одна картина могут двумя людьми интерпретироваться совершенно по-разному, и двух одинаковых “карт” может вовсе не существовать. Общаясь, мы на самом деле говорим не о территории, а именно о наших “картах” – о том, как ЛИЧНО МЫ чувствуем и понимаем ту или иную вещь.
В определенном смысле можно сказать, что созданный человеком образ реальности куда реальнее для него, чем сама реальность. Все ее отличия от образа представляются ему либо несуществующими либо несущественными и так или иначе игнорируются. Человек живет (движется) не по территории, а по карте. Поэтому, контактируя друг с другом, мы почти никогда не имеем дела с реальностью как таковой, а только с различными ее описаниями -изображениями. В том числе, любое наше слово только называет предмет или процесс, но не является им. Слово “красивый”, например, для разных людей обозначает часто заметно отличающиеся вещи. Не учитывать это – обречь себя на непонимание.
Представьте себе диалог двух карт Европы – физической и политической. У них разные системы отсчета, на них нанесена совершенно разная информация, то, что единственно значимо для одной, для другой просто не существует – у них различны системы репрезентации.
Когда-то давно мы с приятелем шли по весенней Москве, полной тополиного пуха, и одновременно произнесли по фразе, после чего остановились, пораженные их несоответствием. Я произнес исполненное дурацкого романтизма “идут белые снеги”, а он – “какая-то дрянь в физиономию лезет” -мы говорили об одном и том же.
Итак, одно из основных препятствий в общении между людьми – заблуждение о том, что все люди Думают и воспринимают информацию примерно одинаково.
Общаясь с миром, мы узнаем (репрезентируем) его при помощи имеющихся в нашем распоряжении инструментов – органов чувств. Мы видим, слышим, чувствуем запах и вкус, пробуем на ощупь, как правило делая все это достаточно бессознательно. При этом большая часть поступающей к нам информации либо проходит незамеченной либо просто отсекается как избыточная. Часто каждый из нас неосознанно предпочитает сосредоточиться на какой-нибудь одной из этих систем, выбрав из них ту, которая наиболее соответствует имеющемуся у него опыту. Сейчас, читая, вы, возможно, слышите голоса в соседней комнате или шум на улице, может быть, чувствуете, что у вас затекла нога или вам не очень удобно сидеть, во рту еще сохраняется вкус недавно выпитого напитка, а с кухни доносится запах готовящейся еды. Но замечать все это вы стали только сейчас, когда ваше внимание привлечено к этим ощущениям. Таким образом мы и получаем информацию о мире, общаемся с ним.
Часто мы говорим о “шестом чувстве”, интуиции, которая, вроде бы выходит за рамки наших обычных возможностей. Иногда, когда ваш собеседник говорит вам, что он совершенно спокоен, вы убежденно отвечаете ему, что это не так. На самом деле вы просто неосознанно уловили сигналы его неконгруэнтного поведения, например, сжатые кулаки и напряженную позу. При этом вы просто были внимательны и использовали все те же органы чувств -и никакого шестого.
Попробуйте сейчас, закрыв глаза, отчетливо представить себе образ зеленого треугольника, потом – наезжающий на него синий квадрат и ярко-красный овал. А теперь попытайтесь услышать шум дождя, отдаленные раскаты грома, удары капель о подоконник. Можно сосредоточиться и попробовать ощутить вкус свежей земляники или крепкого кофе, а потом – запах свежескошенной травы или – что менее приятно – подъезда пятиэтажного дома где-нибудь в Текстильщиках. Наконец, попытайтесь вызвать у себя ощущение мягкости подушки под головой, прохладных простынь, теплого одеяла.
Вероятно, вы обратили внимание на то, что некоторые из этих ощущений даются вам легче, чем другие, какие-то из них были более реалистичными. Каждый из нас постигает мир, пользуясь прежде всего той репрезентативной системой, которая развита у него сильнее других – визуальной – в зрительных образах, аудиальной – звуках, кинестатической ощущениях и т.д.
, мы располагаем системой языка, с помощью которой также можем репрезентировать свой опыт. Говоря, человек неосознанно использует слова, указывающие на предпочитаемую им систему репрезентации, раскрывая, каким образом происходит процесс его общения с миром. В какой степени вы сможете понять этот процесс – в такой степени вы сможете понять своего собеседника и начать говорить с ним на одном языке.
Представим себе вполне возможную сцену в районном суде, слушающем банальное дело о разводе по причине “несходства характеров”. Супруга жалуется на невнимание (он никогда не замечал ни нового платья ни новой прически) и вульгарные приставания мужа (только и знает, что руки распускать). Он, в свою очередь, сетует на ее холодно-брезгливое отношение. Наши самые гуманные судьи (как правило, дамы), придя к выводу, что “все мужики одинаковы”, расторгают брачные узы. В то же время для элементарно грамотного коммуникатора проблема решается очень просто: оба супруга демонстрируют несомненно хорошее отношение друг к другу (она старается лучше выглядеть для него, его никак нельзя назвать скупым на ласки), единственное что им мешает (причем, они сами этого не понимают) – различие систем репрезентаций: она – явный визуал, он -кинестатик.
Установить, какой системой репрезентации в наибольшей степени пользуется человек, можно, слушая его речь и обращая внимание прежде всего на глаголы, прилагательные и наречия, определяющие его способ познания мира – т.н. предикаты – ключи к предпочитаемой модели мира человека. Такие предикаты как видеть, рисовать, яркий, ясный, смутный, цветной и т.д. указывают на визуальную систему, слышать, звучать, громкий, шумный, музыкальный, кричащий – на аудиальную, чувствовать, дотрагиваться, схватывать, твердый, теплый, шершавый – на кинестетическую. Эти три системы для человека, как правило, играют значительно большую роль, чем вкусовая и обонятельная, хотя их компоненты, конечно, также присутствуют в нашем общении с миром. Тонкий аромат духов или, наоборот, запах пота играет, согласитесь, не последнюю роль в создании образа человека.
Каждая из систем репрезентации имеет свои субмодальности -кирпичики именно такой, а не иной модели мира, помогающие ею оперировать. Представьте себе пульт дистанционного управления телевизором. Нажав кнопку “звук”, вы получаете на экране доступ к различным операциям: тембр, громкость, высота; нажав “изображение” – к другим: яркость, контрастность, четкость, цвет, насыщенность. Это и есть субмодальности. Для кинестатической системы таковыми являются температура, плотность, давление, текстура, форма.
Французский писатель Р.Кено в “Упражнениях в стиле” пересказал банальную историю, происшедшую в городском автобусе сотней разных способов – стилей:
Визуальный. На первый взгляд это что-то зеленое с белой крышей, длинное, со стеклами. Площадка бесцветная, если угодно, наполовину серая, наполовину коричневая. Для того, чтобы представить себе это, нужно вычленить из общей массы бледно-охровый прямоугольник, на него насадить того же цвета овал, потом туда же шмякнуть пятно цвета детского кала, чтобы изобразить ярость, и красный треугольник, чтобы выразить гнев…
Слуховой. К тихому тротуару, пища и потрескивая, подъехал автобус. Солнечный тромбон бемолизировал полдень. Пешеходы, как визгливые волынки, выкрикивали свои номера. Вдруг посреди минорных аккордов, исходивших от предприимчивых пассажиров, а также блеющих трелей алчного кондуктора, разражается бурлескная какофония, где ярость контрабаса смешивается с раздражением трубы и трусостью фагота…
Тактильный. Автобусы нежны на ощупь, особенно если их зажимаешь между ляжками и ласкаешь обеими руками, от головы до хвоста, от мотора к площадке. На площадке ощущаешь нечто более жесткое и шершавое, например корпус из листового железа или поручень, а иногда и что-нибудь более выпуклое, округлое и упругое, скажем, ягодицу. А еще можно соприкоснуться с человеческим идиотизмом, слегка липким и клейким по причине жары…
Помимо сенсорных (основанных на органах чувств) существует еще одна совершенно иная система – логическая или дискретная, не связанная ни с каким сенсорным опытом. Подобно компьютеру, нуждающемуся для понимания и анализа информации в ее переводе в некий дискретный (цифровой) код, люди с ведущей дискретной системой пользуются прежде всего таким же кодом, роль которого играет язык, где каждое слово является вполне конкретным символом. Такая система встречается нечасто и формируется лишь с возрастом, так как говорить и анализировать при помощи языка человек учится значительно позже, чем смотреть и слушать. В отношении предикатов речь таких людей, будучи оторвана от непосредственных чувств, гораздо более нейтральна.
Научиться идентифицировать системы репрезентации, определять предикаты не так сложно, как кажется на первых порах. Часто для этого достаточно простого упражнения – по несколько минут в день слушать разговоры (например, телевизионные), игнорируя содержание и обращая внимание лишь на специфические слова, в первую очередь на глаголы и прилагательные. Очень скоро такая практика приведет к их автоматическому определению, а чуть позже – и использованию.
Способность различать и использовать системы репрезентации дает возможность значительного увеличения эффективности коммуникаций. При желании путем простого включения в свою речь предикатов, свойственных собеседнику (подстройки к нему), вы начинаете действовать в рамках одной с ним модели мира, действительно говорить с ним на одном языке, что значительно увеличивает доверие и взаимопонимание между вами. В этом случае вы как бы пользуетесь заклинанием-паролем киплинговского Маугли: “Мы с тобой одной крови”.
Если гора не идет к Магомету, а ему все же нужно на гору, ему стоит пойти к ней. Искать потерянное лучше не там, где светлее, а там, где оно лежит. С человеком нужно встречаться в том мире, где он живет и, стремясь к общению с ним, играть в его песочнице, а не дожидаться, когда он придет в вашу. Так же, как мы переводим с английского на русский, не удивляясь тому, что есть люди, говорящие на другом языке, нужно переводить слова одного человека на язык другого.
Мы довольно бесхозяйственно относимся к тому арсеналу сенсорных возможностей, которые имеются в нашем распоряжении, хотя они вполне могли бы на каждом шагу дарить нас чудесными открытиями. Однако, человек так устроен, что видит и слышит не столько то, что есть на самом деле, сколько то, что он готов увидеть. Совершись на наших глазах даже настоящее чудо, мы, скорее всего, не заметили бы его. Барьеры восприятия мешают актуализировать сенсорный опыт.
Во-первых, мы привыкли считать значимым только то, что можем выразить словами, а их, несмотря на богатство языка, часто не хватает или они не совсем точны. Уже давно психологи обратили внимание на то, что ребенок вполне может искренне и полно восхищаться увиденной птицей, но только до тех лор, пока его заботящийся о “расширении эрудиции” отец не разъяснит ему, что это, например, – сойка, а вот там – глухарь, и принадлежат они к таким-то отрядам… После этого восприятие ПТИЦЫ мгновенно исчезает.
Во-вторых, мы действительно предпочитаем смотреть только на то, что готовы видеть (в прямом смысле слова – многие зажмуривают глаза во время страшных фильмов) и слушать только то, что готовы услышать (когда, например, мы настроены на то, что нас будут ругать, мы услышим только критику в свой адрес, пропустив всю остальную информацию).
В-третьих, использованию наших чувств нередко мешают цивилизационные барьеры – многочисленные табу, заложенные часто с самого детства – “не подслушивай”, “не пялься”, “не трогай руками” и т.д. НЕЛЬЗЯ! – и дети приучаются запирать на ключ естественную потребность видеть, слышать и касаться – получать информацию.
Обычно человек использует в своей жизни все системы репрезентации, однако одна из них, как правило, а в особенности в стрессовых ситуациях, является для него ведущей или предпочитаемой и со временем сказывается даже на его внешности и поведении. Например, кинестатики, как правило, полнее Других, их движения свободнее, позы раскованнее, а одежда – мягче и удобнее. Для них важнее всего физическое ощущение комфорта, поэтому вряд ли они будут стоять “как аршин проглотив” или изводить себя туго затянутыми галстуками.
Визуалы, получающие максимум информации зрительным путем, при общении больше всего внимания уделяют выражению лица, жестам, им важно поэтому расположиться таким образом, чтобы хорошо видеть собеседника, не упустив даже малозаметного движения. Лишить такого человека визуального контакта – значит дезориентировать и практически перекрыть доступ к информации.
В то же время аудиалу совершенно не нужен визуальный контакт, он только отвлекает его и мешает воспринимать информацию. Кинестатику прежде всего нужна очень небольшая дистанция при разговоре, вероятнее всего, он будет пытаться занять такое место, которое позволяет ему едва ли не дотронуться до собеседника. Дискреты же избегают как физического, так и визуального контакта. В отличие от аудиалов, их интересует не столько интонация, темп речи собеседника и ее эмоциональная окраска, сколько содержание сообщения само по себе. Сами они обычно многословны, их описания и объяснения отличаются избыточной детализированностью.
Естественно, что при общении людей с различными предпочитаемыми репрезентативными системами часто возникает обоюдное ощущение дискомфорта, причину которого оба часто не могут сформулировать. Так, вичуал неосознанно стремится сохранить дистанцию, необходимую, чтобы видеть все “поле действия”, а его собеседник-кинестатик, напротив, старается эту дистанцию сократить. Если все это происходит “на ногах”, пара начинает танцевать загадочный танец, во время которого первый отступает, а второй теснит его, и обоим это, естественно, не доставляет удовольствия.
В нашей культуре принято считать, что если человек отводит взгляд, он что-то скрывает. Отец, ругающий сына, вполне может произнести совершенно абсурдную фразу: “Ты будешь слушать или нет? Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю!” При этом то, что ребенок не смотрел ему в глаза, вполне может означать как раз, что он, будучи аудиалом, старался внимательно слушать, чему визуальный компонент только мешает.
Знание этих особенностей – эффективный, кажущийся непосвященным почти магическим, инструмент эффективных коммуникаторов, умеющих определять системы репрезентации и понимающих, что для установления контакта, например, с визуалом, нельзя садиться слишком близко к нему и нужно поддерживать визуальную связь.
В стрессовых или просто проблемных ситуациях человек часто “зацикливается” на той системе, которой привык доверять больше всего. Собственно, многие его проблемы происходят именно от этого: замкнувшись на одной системе, он отсекает другие части опыта, в которых часто и содержится указание о пути выхода – решение проблемы, не существующее в его любимой системе. В любой из систем может находиться информация, способная дать решение. Поэтому переключение систем, присоединение других частей опыта -это всегда увеличение числа возможных выборов. Примеры такого одновременного подключения (персонального мультимедиа) – синестезии – известны любому. Существуют даже устойчивые сочетания субмодальностей различных репрезентативных систем: “мягкая музыка”, “приглушенные тона”, “холодный цвет”. Для большинства людей {вспомните водопроводные краны) синий цвет ассоциируется с холодом, а красный – с теплом.
Кроме того, понимание зависимости от ведущей системы репрезентации, существенно обедняющей наш опыт, делающей его односторонним и часто ограничивающей нашу свободу принятия решений рамками одной модели, позволяет каждому предпринять шаги для того, чтобы обогатить свое понимание мира, людей и себя, сделать жизнь более объемной. Для этого нужно просто пытаться, раскрывая глаза, не затыкать себе уши.
Одно из основных препятствий в общении между людьми – заблуждение о том, что все люди думают и чувствуют примерно одинаковым образом
С человеком нужно общаться в том мире, в котором он живет
МАНИПУЛЯЦИИ
Против попыток насильственного придания Человеку, прекрасному творению Господа Бога, венцу Вселенной, призванному творить Добро, свойств механической куклы, я возвышаю свой голос…
Э.Борджесс
Каждый человек, общаясь, действует в соответствии с определенными поведенческими схемами. Попытка найти самый общий алгоритм поведения была предпринята Эриком Берном – создателем ТРАНСАКТНОГО АНАЛИЗА. В соответствии с ним, каждый наш поступок продиктован логикой одного из трех состояний сознания (состояний Я): Родителя, Взрослого или Ребенка.
Родитель – это живущая в нас система стереотипов, впитанных в детстве и воспитанных социумом, это комплекс традиций, предрассудков и норм поведения. Девиз Родителя – “полагается”.
Взрослый – присущая в той или иной мере каждому способность к самостоятельному и непредвзятому принятию решений, объективному восприятию и взвешенному анализу ситуации. Лозунг Взрослого – “разумно”.
Ребенок – область спонтанности, фантазии, творчества и эмоций. Ребенок руководствуется словом “хочу”.
Эти три состояния – не три человека, живущие в каждом из нас, как иногда пишут. Если бы это было так, можно было бы смело ставить такому человеку диагноз шизофрении. Но это всего лишь три связанные между собой характеристики одной личности, и все три необходимы для ее полноценности. Без Родителя человек был бы вынужден многие стереотипные ходы обдумывать каждый раз заново, тогда как может их делать автоматически. Взрослый – это возможность трезвой оценки, а одновременно контроля за действиями Родителя и Ребенка. Ребенок – источник многих радостей и чувств, постоянного ощущения новизны и поиска. Если одно из этих состояний развито значительно сильнее других, подавляет их, возможны значительные отклонения.
Контаминация – заражение одного эго-состояния другим, проникновение одного в другое. Контаминация Взрослого Родителем дает представление о структуре предрассудка (Усвоенные убеждения, типа “Черные хуже белых” и “Советское – значит отличное.” Противоречащая этим убеждениям реальность отвергается при помощи любых аргументов типа “Этого не может быть, потому что не может быть никогда”). Контаминация Взрослого Ребенком – структура иллюзий (это, например, наша вера в Деда Мороза, а также наши ложные страхи – идущая из детства боязнь темноты и т.д.)
Когда же все три эго-состояния контаминированы, включая взаимопроникновения Родителя и Ребенка, это шизофрения.
Кроме того, Ребенок в зависимости от того, насколько жестко его контролировали, может быть Спонтанным, а может быть Приспособившимся, а Родитель – Заботливым или Контролирующим. Тогда, фантазер – это контаминация Взрослого Спонтанным Ребенком, а Угодник – Ребенком Приспособившимся и т.д. (см. рис.)
Так же как различные процессы для их описания нуждаются в единицах измерения, единицей межличностного общения можно считать простой обмен репликами (стимул и реакция) – трансакцию.
При ровно протекающем общении, нормальных отношениях между людьми, стимул вызывает вполне адекватную и естественную реакцию. В этом случае трансакции (Взрослый-Взрослый или Родитель-Ребенок) являются дополнительными (рис. 1 и 2). Пока трансакции дополнительны, общение будет протекать гладко, независимо от того, перемывают ли собеседники косточки отбившимся от рук детям (Родитель-Родитель), работают над решением важной задачи (Взрослый-Взрослый) или играют в крестики-нолики (Ребенок-Ребенок).
Когда вы приходите в школу к разгневанной поведением вашего чада классной руководительнице, вы заранее можете быть уверены, что она будет говорить с позиции Родителя. В этом случае (если, конечно, вы не хотите усугублять бессмысленный спор, а, напротив, пришли, чтобы нормализовать ситуацию) у вас есть две возможности ведения диалога: либо занять позицию Родителя (“Тяжело Вам приходится, Марья Петровна с этими оболтусами”) и солидаризоваться с достойной дамой, либо – позицию Ребенка (“Просто не знаю, как с ним справиться”) и дать ей поделиться с вами мудростью. В обоих случаях она останется удовлетворена, а репрессии против ребенка будут, как минимум, ослаблены.
В том же случае, если векторы стимула и реакции не параллельны, а пересекаются (пересекающаяся трансакция), коммуникация прерывается (рис. 3).
В некоторых случаях прекращение коммуникации может давать положительный эффект. Вы, например, хотите, чтобы ваш подчиненный начал, наконец, принимать самостоятельные и ответственные решения, а он по-прежнему постоянно приходит к вам за указаниями по каждой мелочи. В один прекрасный момент вы перестаете откликаться на глас его вопиющего Ребенка с позиции Родителя и встречаете его Взрослым. Коммуникация пресекается. Повторение этого в течение нескольких раз может заставить его “повзрослеть”.
В том случае, если стимул содержит скрытый мотив, трансакции выглядят сложнее. Именно скрытые трансакции показывают механизм манипулирования человеком. Создавая второй, завуалированный, но главный пласт общения, они являются основой игр, которым с таким воодушевлением предаются люди.
Иногда скрытые трансакции могут быть использованы с позитивными целями, например: чтобы высказать собеседнику не совсем приятную информации в необидной или недирективной форме.
– Когда вы планировали ответить на письмо нашего милого партнера? (Имеется в виду “Вы что же, до сих пор, черт возьми, не ответили на это письмо?”)
– Ответ уже практически готов, я перепечатаю его набело и буквально через полчаса покажу вам (“Ой, как неудобно-то получилось, совсем забыл о нем, но
сейчас же исправлюсь”)
Под игрой в трансактном анализе понимается серия скрытых дополнительных трансакций, внешне выглядящих вполне невинно, но содержащих подтекст, ловушку, которая должна привести к определенному скрытому результату (выигрышу). Карлсон, симулирующий болезнь и просящий Малыша быть ему “родной матерью”‘на самом деле имеет очень ясную цель -банку варенья.
Классические, наиболее “популярные” игры собраны и проанализированы Берном. Среди них такие как “Если бы не ты”, “Посмотри, как я стараюсь”, “Дорогая”, “Подумайте, какой ужас!”, “Почему бы вам не…”, “А ну-ка, подеритесь”, “Я только пытаюсь помочь вам” и другие.
Очень часто люди играют в игры, не отдавая в этом отчета самим себе, просто привыкнув именно к такому способу общения как ведущему. Такие игры составляют едва ли не основное содержание межличностных связей многих людей и представляют собой маленькие манипуляции одного человека другим. Мы манипулируем из состояний Родителя и Ребенка, и никогда – из состояния Взрослого. Манипулирование отличается от игры именно тем, что представляет собой не одноразовую акцию, а систему, своего рода – стиль жизни и даже мировоззрение.
О том, как оно складывается, речь шла в главе “социализация”. Манипулятор – продукт современной школы, не только образовательных учреждений, но “школы жизни” со всей ее системой стереотипов и норм поведения.
Существует два основных стиля манипулирования – приказание и просьба. Ф.Перлз называл их “Собакой сверху” и “Собакой снизу”. “Собака сверху” -Обвинитель, знающий все лучше всех и приказывающий, манипулирующий по схеме Родитель-Ребенок. “Собака снизу” – Угодник, ищущий защиты у сильных, беспомощный и зависимый, манипулирующий по схеме Ребенок-Родитель. “Собака снизу” – более тонкая роль, требующая определенной виртуозности, но и более эффективная. В споре с “собакой сверху” она, как известно, всегда выигрывает.
Каждый из нас время от времени манипулирует другими. Иногда манипуляция (сознательная) – действительно наиболее эффективный выход из определенной ситуации. Но основная опасность заключается в том, что в результате бесконечного привычного манипулирования люди усваивают один основной путь межличностных отношений – “дергание за веревочки” – и начинают видеть в окружающих, да и в себе только марионеток, не способных уже к искреннему, спонтанному и творческому самовыражению.
Мы настолько привыкаем к манипуляциям, что когда вдруг они оказываются недейственными, теряемся. “Ах, он стал таким неуправляемым!” – ужас, у него почему-то не нажимется кнопка, он перестал дергаться за веревочки, он УПРАВЛЯЕТ СОБОЙ САМ! При этом мы стараемся дергать посильнее, а потом сами же жалуемся: “Какой-то он ДЕРГАНЫЙ!”
По этому опыту вы можете судить о внутренней буре, которую вызывает у человека обычное слово, если умело нажать на нужную пружинку. А подобных пружинок сотни, тысячи. Много месяцев я их классифицировал, отбросил бесполезные для дела, а остальные распределил, так сказать, по тональности, как на клавиатуре рояля, Таким образом, подобно тому, как каждой клавише соответствует одна, и только одна, нота, так каждой пружине соответствует один, и только один, рефлекс.
Я лишь хочу вам доказать, что вы можете безошибочно вызвать нужный рефлекс, нажав определенную пружину, – так же как под вашим пальцем прозвучит до, или соль-бемоль, или фа-диез, в зависимости от того, по какой клавише вы ударите,
Веркор и Коронель
Основная причина манипулирования – в неспособности большинства людей опираться в сложных ситуациях на собственные силы, а не на поддержку со стороны, неверие в себя и в возможность подчинения обстоятельств своей воле, но уверенность в том, что именно внешние обстоятельства играют решающую роль в жизни. Манипулятор постоянно подстраивает себя под мнение окружающих, стараясь соответствовать их ожиданиям и принятым правилам поведения. Он вечно озабочен тем, что о нем скажут, как он выглядит, как ему не ударить в грязь лицом. Будучи неспособным самостоятельно оценить, правильно ли он действует, он вечно нуждается в одобрении, а потому постоянно контролирует свои эмоции, свои поступки и слова, крайне редко позволяя себе поступать так, как ему хочется и демонстрировать искренние чувства.
Современные рыночные отношения, когда большинство людей вынуждено продавать себя, соответствовать требованиям работодателя – лучшая среда для роста числа манипуляторов. Общество учит “быть всем приятными” (хотя непонятно, с какой это стати вы должны быть приятны этому человеку, если доподлинно знаете о нем, что он дурак и подлец), не нервничать и не раздражаться. Это ли не центр самых популярных психологических школ, например, Д.Карнеги, книги которого во всем мире растиражированы миллионами экземпляров, т.к. являются отличным пособием по манипулированию.
Вдумайтесь в смысл таких распространенных коммуникативных мифов, как, например, “клиент всегда прав”. Люди, отвечающие за работу с клиентами на любой фирме, отлично знают, что в день встретят минимум несколько клиентов, которые принадлежат к распространенному типу склочников и скандалистов, и которые вовсе не правы. Однако мало какая фирма, а следовательно, и сотрудник позволяют себе не отказываться от удовольствия просто не обслуживать таких людей.
Точно также каждому наверняка встречался человек, который говорит, что они с женой “никогда не ссорятся”, вызывая почти нестерпимое желание спросить, как же они живут-то? Но спрашивать это не принято, как не принято, например, отвечать на вопрос о том, как вам понравились новые (и удивительно мерзкие) обои в квартире знакомых, честным “я бы, пожалуй., выбрал немного другие” – потому что нас научили БЫТЬ ПРИЯТНЫМИ и ОПРАВДЫВАТЬ ОЖИДАНИЯ.
Такое постоянное механическое насилие над собой превращает жизнь манипулятора в довольно неприятную рутинную работу, которая уж во всяком случае не приносит радости и не оставляет возможности для самовыражения. В вечных попытках казаться лучше, чем есть на самом деле, или сильнее и значительнее, или хотя бы несчастнее, манипулятор вынужден постоянно играть и постоянно носить разнообразные маски (речь о них еще впереди), что, конечно, является причиной постоянного дискомфорта, внутреннего разлада и неврозов.
Общающемуся манипулятору страшно идти на искренний и глубокий контакт (а вдруг узнают, какой я на самом деле?), поэтому заглянуть под маску он позволяет крайне редко. И это, пожалуй, одна из основных характеристик современного межличностного общения: за редким исключением оно поверхностно (из страха) и неискренне (из-за незаинтересованности в этой искренности). Представьте себе кукольный театр: людей не видно, они надежно замаскированы, и только куклы, надетые на их руки и послушные им, создают иллюзию настоящего общения и настоящей жизни.
Поколения манипуляторов выработали и довели до автоматизма испытанные способы ухода, если не спасения бегством, от глубоких взаимоотношений; они умеют дистанцироваться от информации (“это я не о вас, а так. вообще”), снять с себя ответственность (“не придавайте значения моим словам, я ничего в этом не понимаю”), исключить личное отношение к сказанному (“мне-то все равно, но я слышал…”), “прикинуться непонятливым” (“А мне показалось, что…”) или забывчивым (“я не помню, что мы об этом говорили”) и т.д.
Эффективно уходя от глубоких контактов, большинство людей не умеют отказываться от бессмысленных поверхностных отношений. Вспомните хотя бы, как часто вы принимали приглашения на вечеринку, на которой заведомо было зубодробительно скучно, садились за стол с людьми, с которыми вас, по большому счету, ничто не связывало, тянули лямку уже давно потерявшего всякую надобность разговора, становясь при этом неприятными как себе, так и окружающим.
Постоянное манипуляторство разрушающе сказывается на личности. Воспринимая жизнь как постоянные бега, манипулятор вечно боится выдать себя и проиграть, что с одной стороны приводит к чувству вечной тревоги, с другой -к блокированию искренних эмоций, к попыткам не дать им выхода, загнать их вглубь, подавить. Редко можно увидеть искренне хохочущего или искренне возмущенного манипулятора. Он также боится быть обиженным или расстроенным, как и обидеть или расстроить своего собеседника, почему очень часто не говорит правду (в том числе, себе), тогда как она, как бы неприятна ни была, необходима для исправления либо как минимум осознания реальной ситуации.
Система коммуникаций манипулятора предполагает наличие подтекста при отправлении любого сообщения (“замечательные котлеты, дорогая, ПОЧТИ как мамины”) и искажения или нейтрализацию при получении сообщения. Не позволяющий себе даже обрадоваться, манипулятор “футболит” самые простые комплименты – на замечание о том, как он чудесно выглядит, – “вы тоже замечательно” вместо того, чтобы “пропустить” эмоции и допустить установление контакта.
В том же случае, если он и испытывает сильное чувство, он автоматически старается “приспособить” его, направить на что-то полезное. Э.Шостром называет это “техникой основного страдания”, позволяющей во-первых элегантно терроризировать любого человека (“иди, веселись, и не думай, что у меня болит голова” или “съешь это, тебе нужны витамины, тем более, что я почти не хочу есть”), а во-вторых – стать благородно-несчастным совершенно без посторонней помощи.
В Японии девочкам крепко бинтовали ступни, не давая им развиваться, чтобы они у них на всю жизнь оставались маленькими и изящными. В результате крепкого бинтования чувств сложившийся манипулятор имеет такую же “маленькую и изящную”, неразвитую способность любить, доверять, ненавидеть, уважать, восхищаться, удивляться.
В ряде научных и политических школ опыт человеческих манипуляций находил и находит оправдание и даже возводится в ранг единственно ценной системы общественных отношений. Довольно распространена, например, точка зрения, согласно которой каждое общество нуждается в некоторой группе операторов, чья задача состоит в управлении людьми на основе концепции “рационального поведения”. Такое управление должно считаться благом, так как оно освобождает людей от бремени принятия решений и от бесконечных колебаний перед лицом различных альтернатив. Забота об оптимальном выборе поведения людей целиком ложится на плечи операторов, отчего люди, освобожденные от “оборотной стороны” свободы, только выигрывают. Впрочем, подобные идеи мы уже проходили – и у нас в стране, и в Германии, и во многих других странах.
Справедливости ради, нужно сказать, что труды манипуляторов привели к существенным открытиям, некоторые из которых вполне могут приносить пользу не только в понимании человеческой натуры, но и практическую – тем, кто относится к ним сознательно и берет на себя ответственность за последствия. Среди таких изобретений – якоря.
В детстве со мной произошел случай, понять который я смог только много позднее. Дело обычное: разболелись зубы, к врачу не пошел, пытался отвлечься, перечитывая одну из самых любимых веселых книг – из тех немногих, которые открывают на любом месте минимум раз в год. Зубную боль побороли, и она забылась, но вот странность: когда я доставал с полки ту книгу, мне чисто физически становилось нехорошо. Она как бы слиплась с тем давним моим состоянием, была “заякорена” им.
Как известно, академик Павлов в результате многочисленных опытов пришел к выводу о возможности формирования условных рефлексов (выделение слюны у животных при звуке звонка и свете лампочки и т.д.) Работы Павлова стали одним из основных источников бихевиоризма – психологической школы, считающей, что поведение человека диктуется набором заученных рефлексов, и его можно четко описать и прогнозировать исходя из того, что на каждый определенный стимул отвечает определенная реакция.
В нашей жизни действует огромное количество якорей, пожалуй, большее, чем у обезьянок Павлова. Как и они, мы автоматически реагируем на загорающиеся Цветные лампочки (например, сигналы светофора) и звонки (например, школьные или телефонные), но умеем и многое другое. По существу, каждое слово, в том числе те, что вы сейчас читаете, является якорем, открывающим вам доступ к пониманию написанного.
Давайте, например, представим себе сладко зевающего человека. Ему жутко хочется спать, он потягивается, закрывает глаза и, не в силах справиться с этим, от души зевает… Большинству из вас (спорим?) сейчас захотелось зевнуть, и случилось это вроде бы ни с того ни с сего. Вы просто прочли слова, срабатывающие как якорь.
В самом общем виде якоря – это слова, интонации, жесты, звуки, запахи, прикосновения, образы, т.е. любые визуальные, аудиальные, кинестатические и другие сигналы, возвращающие человека в прошлое, к воспоминаниям, несущим определенную эмоциональную окраску. Проще всего представить их своеобразными “включателями”, действующими по принципу стимул-реакция,
Каждый человек не раз переживал наплыв воспоминаний и связанных с ними эмоций при звуках определенной мелодии или, например, при определенном сочетании запахов, Иногда мы, не отдавая себе отчета в причинах этого, испытываем чувство того, что то, что происходит с нами в настоящий момент, уже было о нами. Сами того не зная, все мы ежедневно расставляем множество якорей, хогя и не умеем ими пользоваться.
Якорить эмоции собеседника можно сознательно, чем нередко пользуются не только в психотерапии, но и в современных политических и др. технологиях. В момент наиболее сильного эмоционального переживания партнера по общению можно сделать необычный жест, прикоснуться к нему (например, сжать его руку), изменить интонацию или закашляться. Тогда переживаемые им в этот момент эмоции совместятся с “якорем”, повторение которого будет автоматически их возвращать, то есть появится возможность в нужные моменты скрытым образом “настраивать” партнера по общению на нужную волну – положительную, сентиментальную, критическую и т.д.
Очень многие якоря сугубо индивидуальны – то, что “включает” вас, может не “включить” меня, и наоборот. Такие якоря можно не только создавать, но и, что не менее важно, разрушать – “снимать” человека с якоря, пресекая таким образом возвращение нежелательной или болезненной реакции. И это во многих случаях достаточно эффективная терапевтическая техника, открывающая человеку доступ к выбору поведения в ситуации, где он выбора не имел.
Как и все, я время от времени прибегаю к манипуляциям, иногда даже довольно сложно сконструированным – двух- и “трехходовкам”. Вероятно, сейчас вы согласитесь, что в вас тоже живет манипулятор. Но есть два вопроса: как много людей использует манипуляции как ведущий и практически единственный способ общения, и насколько это излечимо? И еще одно: не только мы манипулируем другими, но и другие – нами. Как распознать манипуляцию и не поддаться ей? Ответ на первый вопрос неутешителен: по подсчетам большинства исследователей проблемы, манипуляторы составляют подавляющее большинство людей. Ответ на второй более оптимистичен: манипулятор может излечиться, и первое, что для этого необходимо – осознание своих манипуляций. Что же до сопротивляемости манипуляциям, путь к ней лежит через развитие внутренней референции, о которой уже говорилось.
Хлопотно это – дергать людей за веревочки
МАСКИ и ЛИЦА
В.Аксенов
Попытки создать типологию психологических характеристик людей, их характеров и темпераментов, чтобы объяснить особенности поведения и общения, их реакции на различные жизненные ситуации, восходят ко временам Гиппократа. Именно он предложил первую, известную теперь каждому школьнику, типологию темпераментов человека. Уже в нашем веке И.Павлов показал, что эти типы – холерик, сангвиник, флегматик и меланхолик – отражают особенности высшей нервной деятельности человека, характеризуя процессы возбуждения и торможения.
Нервная система холерика определяется преобладанием возбуждения над торможением, вследствие чего он очень быстро и часто необдуманно реагирует, не сдержан, нетерпелив и вспыльчив, неуравновешен и раздражителен, часто конфликтен. Сангвиник отличается сильной, уравновешенной и подвижной нервной системой, быстрой реакцией и жизнерадостностью, сознательно принимает решения и действует, устойчив по отношению к неприятностям, общителен и продуктивен. Флегматик реагирует и перестраивается медленно, он уравновешен и спокоен, неэмоционален и неразговорчив, работоспособен и может сопротивляться жизненным трудностям, хотя с трудом принимает инновации и отказывается от стереотипов. Меланхолик – человек со слабой нервной системой и повышенной чувствительностью даже к слабым раздражителям, от них он способен впасть в растерянность и даже стресс, он обидчив и склонен предаваться переживаниям, часто подавлен, тревожен и неуверен в себе.
К.Юнг предложил деление людей на экстравертов {ориентированных вовне, коммуникабельных) и интравертов (направленных внутрь себя, малообщительных). Эти характеристики, кроме того, связаны с уровнем неиротизма – психологической неустойчивости, тревожности.
Конечно, “чистые” типы встречаются крайне редко, как правило, речь идет о промежуточных вариантах, однако одна из характеристик является для каждого человека преобладающей, и диагностирование их (например, при помощи классических тестов Айзенка и Кэттела) часто оказывается полезным практически. Скажем, преподаватель-флегматик, несмотря на профессионализм, почти наверняка обречен на непопулярность в аудитории, где преобладают студенты-холерики.
Любая коммуникация помимо содержания передающегося сообщения предполагает тот или иной способ его передачи, помимо собственно информации (ЧТО передается} – стиль (КАК передается). У каждого из нас есть собственный любимый стиль поведения, хотя всего их может быть несколько, потому что мы можем быть требовательны с детьми, демократичны с друзьями и предупредительны с начальством. Каждый из нас – неповторимая личность, и каждый выработал свой уникальный, только ему присущий стиль общения. Однако, при всей уникальности, наиболее распространенных стилей совсем немного, и наша неповторимость, за редким исключением, есть разновидность одного из них.
Э.Фромм выделял пять типов социализации и, соответственно, формирования общественного характера: рецептивный (мазохистский), эксплуатирующий (садистский), деструктивный, рыночный и продуктивный (основанный на любви). Отталкиваясь от них, ученица Маслоу Эверетт Шостром попыталась дать короткие характеристики основных типов манипуляторов – самых распространенных стилей общения. Прочтите их, и, всего вероятнее, вы сразу же вспомните кого-то из своих знакомых, близких, коллег.
шой ВСех прощает, всем готов помочь, особенно советом, а не конкретным делом.’ Бороться с ним ввиду всего этого очень трудно.
Каждый из этих типов, используя свой стиль, успешно добивается цели. ТРЯПКА – совсем не обязательно проигрывает Диктатору, скорее, просто добивается своего другими средствами. Так, жена-Тряпка чаще всего выбирает себе именно мужа-Диктатора и управляет им при посредстве своей беспомощности и беззащитности.
Независимо от Шостром, но во многом очень близко к ней, замечательный психотерапевт Вирджиния Сатир, используя богатейший опыт своей работы, создала собственную, гораздо более разработанную, классификацию –категории Сатир.
Характерные слова: все, каждый, любой, всегда {универсальные квалификаторы), неужели ты не.., почему ты не… (отрицательные вопросы), надлежит, должен, следует (императивы). “До каких пор вы все будете продолжать проваливать каждое дело?!”
Внутреннее состояние: скрываемый комплекс неполноценности, одиночество, неуверенность, потребность в самоутверждении за счет других.
Упражнение: встаньте, упершись одной рукой в бок, а другой (с вытянутым указательным пальцем) размахивайте перед собой. Глаза выпучены, ноздри раздуты, голос громкий и резкий – обвиняйте всех.
Характерные слова: если бы только, мог бы, был бы (сослагательное наклонение).
Внутреннее состояние: “ничего у меня не получается, я ни на что не гожусь”.
Упражнение: стоя на коленях и пошатываясь, максимально вытяните шею, говорите плачущим тоном (другого, впрочем, в такой позе и не получится), со всем соглашаясь.
Речь: частая смена функциональных стилей языка, отсутствие четкого содержания. “Я понимаю, как это тебя расстроило. Кстати, где мой галстук?” Вспомните также недавний диалог журналиста с лидером российских коммунистов (Я вас спрашиваю, который час, а вы отвечаете: “Спасибо, я уже пообедал”).
Внутреннее состояние: не знает, за что взяться, чувствует свою никчемность, бессмысленность своей деятельности. “Никому до меня нет дела”.
Упражнение: представьте себя подобием вращающегося волчка, старающегося не упасть,
Характерные обороты речи: безличные {“как можно заметить” вместо “я вижу”), безотносительные (некоторый, некто, в каком-то смысле), уход от сильных глагольных форм – номинализация (вместо “нужно увеличить скорость” -“представляется своевременным увеличение скорости”).
Внутреннее состояние: острое ощущение своей уязвимости.
Упражнение: представьте себе, что вместо позвоночника у вас металлический прут, а на шее – груз весом в несколько килограммов, старайтесь, чтобы ваши слова никак не отражали ваших чувств.
Каждый из этих стилей поведения вырабатывается у многих людей с детства (см, “Сценарий жизни”), причем часто родители из благих намерений мостят своему наследнику эту дорогу. “Не будь лапшой, никому не давай спуску”, – первый урок будущему Обвинителю, “Не высовывайся, веди себя скромно” -будущему Угоднику, “Перестань умничать, никому это не интересно” -Разрушителю, “Держи себя в руках, не показывай свих чувств” – Компьютеру. Постепенно усвоенный урок доводится до автоматизма и, начиная применяться для достижения определенных результатов во многих случаях, становится натурой.
Конечно, как и любая модель, эти описания доведены до крайности. Обычно картина более расплывчатая, а поведение любого человека разнообразнее. Однако в стрессовых ситуациях большинство людей склоняются к одному из этих стилей поведения, и умение диагностировать их бывает полезным при общении, помогая понять, почему вашего собеседника иногда “заклинивает”, и что нужно сделать, чтобы “переключить” его.
Приведенные упражнения позволяют почувствовать каждый стиль изнутри, понять его. Эффективность коммуникаций чаще всего зависит не от того, что говорится, а от того, как ведет себя при этом человек. Некоторые приемы, связанные с различными коммуникативными стилями, известны давно и почти каждому. Многие знают, например, что когда на вас кричат, можно также перейти крик (вероятно, это приведет к скандалу), а можно – на тихий спокойный голос (и это, возможно, скорее заставит перестать кричать другую сторону). Переключение в категориях Сатир дает более осознанный и универсальный инструмент управления межличностными отношениями.
Входя в кабинет обычного столоначальника и диагностируя в нем Обвинителя, знайте, что в глубине души это очень неуверенный в себе человек и подумайте над стратегией своего поведения. Он бы хотел видеть в вас Угодника, и сознательно приняв этот стиль, вы можете много достичь, но вы можете сыграть и более сильного Обвинителя, В одном из своих фильмов Аркадий Райкин сыграл человека, отставшего от поезда на маленькой станции и пришедшего с просьбой о помощи к начальнику станции – нормальному хаму-Обвинителю. Ничего не добившись, через пару минут он вошел в тот же кабинет совершенно иначе – не стучась, уверенной походкой, не спрашивая разрешения сел за стол, пододвинул к себе телефон и небрежно кивнул хозяину кабинета. Тот мгновенно опознал в визитере “шишку большой величины” и превратился в Угодника.
В другом классическом фильме дивный Буба Касторский, попав в лапы к начальнику контрразведки изображает суетливого болтливого идиота-Разрушителя и, совершенно заморочив белогвардейцам голову, уходит невредимым. Так же в большинстве затруднительных ситуаций поступал бравый солдат Швейк, серьезно отвечавший на просьбу не прикидываться идиотом: “Ничего не поделаешь, меня освободили от военной службы за идиотизм. Особой комиссией я официально признан идиотом. Я – официальный идиот”.
Конечно, было бы очень печально, если бы четырьмя описанными стилями ограничивался наш выбор. К счастью, существует совершенно отличный от них пятый, названный В.Сатир ВЫРАВНИВАНИЕМ (левелингом). Для него характерны свобода, искренность и легкость отношений и реальное, а не наигранное чувство собственного достоинства и уважения к другим. Только этот стиль позволяет конструктивно выходить из конфликтных ситуаций, находить выходы из коммуникативных тупиков, искать точки соприкосновения людей с различными мнениями. Это не значит, что такие люди никогда не прибегают к приемам Обвинителей или Угодников, но делают это осознанно, принимая на себя ответственность за это, а главное – не в манипулятивных целях, а в целях реальной гармонизации отношений.
Стили общения – результат в основном избранного в детстве жизненного сценария, о котором говорилось выше, и той позиции, которая является центральной в системе отношений человека к себе и к окружающим (хорошее отношение – ” + “, плохое – “-“). Таких позиций “в чистом виде” всего четыре:
Конечно, в зависимости от ситуации человек может демонстрировать определенную гибкость позиций, например с Я+, Ты- на позицию Я-, Ты-, ими что характерно для любого тревожного клерка в момент выхода из его кабинета ординарного посетителя и появления в кабинете непосредственного начальника (“Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак”). Такие переходы естественны, т.к. являются результатом неуверенности в себе и, как следствие, нестабильности позиции.
В общем, он опять проиграл. И тут под общий смех усатого снова нагрузили шарами, в зубы дали ему кий и к ноге привязали ящик. Вдобавок друг выигравшего начал пихать усатого кием, чтоб тот быстрее проходил свой маршрут под бильярдом. Выигравший до того хохотал, что упал на стул и хрюкал от изнеможения.
Усатый вылез из-под бильярда сам не свой… А выигравший говорит, обращаясь к публике: – Другой там заставляет шофера ждать на морозе три часа. А я к людям гуманно подхожу. Это шофер с нашего учреждения, и я его завсегда в тепло беру. Я к нему не свысока отношусь, а я с ним по-товарищески на бильярде играю, Учу его и маленько наказываю.
М.Зощенко
Лицедейство – это искусство ДЕЛАТЬ ЛИЦО. У каждого из нас есть свой набор излюбленных масок – на разные случаи жизни. Функция их понятна, если помнить, что “маска” имеет один корень со словом “маскировка”. Это определенный защитный механизм, выработанный человечеством очень давно. Не случайно так популярны были маски в античном театре, да и до сих пор – в обрядовых традициях разных племен и народов, как, впрочем, и в развитых европейских культурах – вспомнить хотя бы ежегодный венецианский карнавал или наши новогодние маскарады.
Когда нам нужно спрятаться, мы часто просто “надеваем лицо” сообразно ситуации. Кто-то довольно цинично заметил, что секрет успеха в том, чтобы максимально искренне изобразить искренность. У нас есть маска идиота для вСТречи с начальником, траурная маска для похорон, маска приветливости для родственников из Мариуполя и еще много масок. Некоторые из них – любимые: их можно подолгу не снимать, и они так сливаются с нашим лицом, что постепенно прирастают к нему. Обвинитель, Угодник, Разрушитель, Компьютер – самые распространенные из них
Принятые нормы этикета успешно убивают способность к естественности. Огромное число людей так привыкает подлаживать себя под ситуацию, настолько приучается контролировать свои эмоции, что уже не может заставить себя отказаться от этого. Исследования показывают, что большинство людей просто не может заниматься любовью при свете, и на самом деле не потому, что стесняется своего тела или самого занятия, а потому что боится даже самому близкому человеку показать свое лицо в момент сильнейшего эмоционального пика, когда очень трудно контролировать его выражение.
В наш век целые категории людей постоянно живут в ситуации утомительного нескончаемого Маскарада. Научившись подлаживаться под обстоятельства, они учатся без лишних комплексов ладить с проблемами нравственности ради своего благополучия. Со временем такой опыт приводит к возведению беспринципности в ранг принципа. Сложилась целая большая каста людей, верящих в эту стратегию как в единственную, приносящую то, что они считают успехом. Благодаря внешним атрибутам процветания каста эта стала для многих референтной группой, т.е. такой, которая воспринимается как образец для подражания.
Несколько лет назад наше традиционно-целомудренное общество было потрясено опубликованными результатами опросов, в соответствии с которыми едва ли не половина старших школьников крупных городов мечтали в будущем стать не космонавтами и учителями, как в “лучшие времена”, а проститутками и бандитами. При этом наиболее частыми вариантами ответов второй половины были вариации на тему “крупный начальник”.
Помимо традиционных, правда, коррумпированных гораздо сильнее, чем раньше, чиновников, описываемая группа стремительно пополнилась новыми королями по-быстрому приватизированных предприятий, бойко освоивших с их точки зрения основные элементы “элитарного” стиля жизни: большой теннис, верховую езду и др., и замечательно сочетающих все это с неистребимой нахрапистостью.
Пересыпая свою вполне провинциальную речь десятком выученных английских слов, они с воодушевлением играют новые роли, не замечая, как Убого выглядят в них, Александр Дюма называл их “гасконцами” – прибывших завоевывать Париж, не имея при себе ничего, кроме комплексов и тщеславия.
Вы все знаете их. Поначалу они голодны, злы и мускулисты, их ведет мотивация недостатка (“чем я хуже?”), страстное желание оторваться от своих корней и необремененность принципами. Не дай бог подумать, что я говорю о всех тех, кто приезжает в столицу и добивается успеха, среди них огромное число людей, всегда предпочитающих благодаря наличию у них чувства собственного достоинства честную игру и не нуждающихся в силу брезгливости в имитации и маскировке. Речь же идет о тех, кто избирает своим орудием и стилем жизни удивительную восприимчивость подлаживания и приспособления – СОЦИАЛЬНО ЛОВКИХ Иванах, не помнящих родства и выдающих себя не за тех.
Вы не задумывались, почему в истории нашей страны так много самозванцев в буквальном смысле этого слова? Ленин, Сталин, Троцкий, множество других -все они жили не под своими настоящими именами, часто с выдуманными (героизироваными) или, по меньшей мере, искаженными биографиями, сфальсифицированным (облагороженным происхождением, словом, -ПРИТВОРЯЛИСЬ НЕ СОБОЙ.
Убеждаясь в эффективности использования масок, такой человек начинает надевать их осознанно-рационально, все чаще пряча под ними лицо (тот же корень, что в слове “личность”), со временем с трудом уже разбирая, какая же из масок им – настоящим – является.
Есть лидеры по праву и есть маски лидеров, которые придумывают себе мечтающие покорить мир. В этом случае психотерапия запоздала. Существует принцип, на первый взгляд шокирующий: “Если ты встретишь на дороге шаолиньского монаха, ударь его”. Дело в том, что настоящего шаолиньского монаха не ударишь – не получится. Монах-новичок будет благодарен за науку. А если это был не настоящий монах, а только тот, кто им прикидывается – поделом ему.
Маски так часто кажутся полезными, что опасность разучиться обходиться без них – вполне реальна
У каждого из нас может быть много масок, но только одно лицо
НИЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
Злые вы, уйду я от вас
Наболевшее
Внешне человек чаще всего проявляет себя в том, на что и как он реагирует. Если действительно хочется понять кого-нибудь, нужно обратить внимание, чему он радуется, в связи с чем грустит, в каких случаях испытывает отвращение или чувство вины, чего стыдится или боится, когда демонстрирует гнев.
Репертуар эмоций сугубо индивидуален. Здоровые полноценные люди, как правило, обладают очень богатым набором эмоциональных реакций, адекватных происходящему. При этом они отличаются эмоциональной стабильностью, устойчивостью, не впадают в крайности, не переходят из-за мелочей мгновенно из состояния эйфории в состояние глубокой мрачности. Эта стабильность не означает отсутствия эмоций. Наоборот, люди, отличающиеся бедностью эмоционального репертуара, как правило, менее коммуникабельны, степень их социальной адаптивности ниже, им в большей степени свойственны упрощенные, поверхностные и, как правило, негативные эмоции, они с большим трудом устанавливают глубокие и искренние отношения с людьми, менее способны к эмпатии, для которой необходимо проникновение и понимание глубоких чувств партнера по общению. Также трудно достучаться и до их собственных чувств. Слово “толстокожесть” очень верно описывает эту их особенность.
“Толстокожесть” как защитный механизм, предохраняющий от сильных эмоций, может быть и результатом усталости или перенапряжения, “эмоционального выгорания”, когда эмоции на определенное время ‘выключаются”. Вы можете сильно устать на работе, у вас был трудный, полный нервотрепки день, и, придя домой, вы чувствуете, что не можете “ворочать языком” – на близких вас просто не хватает. Либо наоборот – целый день, находясь в офисе, вы сдерживали себя, и ваших домашних ждет вечером ваша эмоциональная разрядка. Одним словом, “меньше всего любви достается нашим самым любимым людям”.
У каждого из нас есть некий “эмоциональный стереотип”, в соответствии с которым мы реагируем на те или иные ситуации. Он может очень многое рассказать о нас. Одни из нас способны мелкие неприятности игнорировать или даже увидеть в них некую положительную сторону, другие склонны их драматизировать. Когда бьется стакан, один из нас говорит “к счастью”, другой кричит на близких, что они разбили “любимый стакан, подаренный дедушкой бабушке в день их серебряной свадьбы”. Кто-то кипит от злости даже по поводу относительно безобидных слов, кто-то покорно глотает обиду, а кто-то способен перевести ее в шутку. Собственно, в этом заключаются три коммуникативные стратегии эмоционального реагирования – отрицательная, нейтральная и положительная.
Представьте себе, что вы ведете машину, а автомобиль перед вами неожиданно резко затормозил и вы врезались в него. Ничего особенно страшного, но у обоих фары разбиты, бамперы помяты и т.д. Ваша реакция? Реакция ваших близких, друзей, знакомых, если бы на месте водителя оказался каждый из них?
Не правда ли, многие из них поведут себя в этой ситуации по-разному? Кто-то, выскочив из машины, набрасывается на затормозившего водителя с кулаками и проклятиями, кто-то, наоборот, долго не выходит, обливается холодным потом и ужасом от того, что “чуть не погиб”, кто-то сжимается в страхе от предстоящих неприятностей: разборка, ГАИ, штраф, объяснения с женой, деньги на ремонт… А кто-то СПОКОЙНО РАДУЕТСЯ тому, что ничего особенно страшного не произошло.
Одно событие и столь разные реакции. Следовательно, все эти эмоции являются не обязательным следствием самого происшествия, а лишь результатом выбора каждого человека; в какой цвет ему это происшествие раскрасить. А раз так, человек способен не переживать, точнее, не вызывать у себя многие отрицательные эмоции.
Кстати, какая из перечисленных реакций ближе вам?
К сожалению, очень часто люди избирают наиболее деструктивную из них. Стремясь защитить себя, опасаясь показаться слабыми или смешными, они бросаются в бой. Агрессия возникает почти каждый раз, когда такому человеку кажется, что его оболзу может быть нанесен ущерб.
Очень уязвим и болезненно обидчив наш человек, не дай бог “задеть” его. Наступили на ногу в метро или неудачно пошутил сослуживец, и в ответ – поток злобы и ругани.
Агрессивность универсальна. Повсеместно она является следствием коммуникативного бескультурия. Но у нас в стране она имеет “национальный колорит” – она хамская. Несколько лет назад в каком-то европейском городе, почти опаздывая на самолет домой, я забежал в ближайший магазин, чтобы успеть купить традиционные сувениры близким. Был конец рабочего дня и к кассе стоял “хвост” из нескольких человек. Заметив, что я тороплюсь, пожилая, очень благополучная с виду дама, стоявшая первой, пропустила меня вперед. Я поблагодарил. Знаете, что она мне очень решительно и с достоинством возразила? “НО ЭТО ЖЕ НОРМАЛЬНО, МЕСЬЕ!” Я вспомнил об этом недавно, когда наблюдал аналогичную картину у нас. Молодой человек с низким лбом и отсутствием шеи оттеснил стоявших у кассы со словами “Я достаточно зарабатываю, чтобы не стоять с вами в очереди”.
Какова “технология” хамства, какие “ходы” чаще всего в ней используются?
В большинстве случаев причиной негативных эмоций вообще, зависти, страха, хамского поведения является фрустрация, т.е. переживания в связи с нереализованными желаниями, с неспособностью удовлетворения потребностей, с препятствиями на пути к достижению целей. Когда ваш партнер демонстрирует негативные эмоции, я не предлагаю “поставить себя на его место”, каждый из нас на своем, но на время “пересесть на его стул” (в гештальттерапии есть такая техника), понять его – да. Когда поджавшая губы учительница средней школы на собрании отчитывает “родителей учащихся”, вы вправе решить, что у нее не очень счастливая личная жизнь, не очень большая квартира и не очень высокая зарплата или что она никак не получит место директора школы. Очень вероятно, что вы не ошиблись. А поэтому – не воюйте с ней. В ее жизни достаточно войны -с обстоятельствами и собой.
С помощью эмоций можно манипулировать окружающими. Люди часто демонстрируют те или иные эмоции именно потому, что они влияют на партнеров по общению. Можно симулировать болезнь, обиду или глубокую грусть, чтобы привлечь к себе внимание близких, можно изобразить возмущение, чтобы заставить человека чувствовать себя виноватым и чтобы подчинить его своей воле, можно имитировать радушие, чтобы расположить кого-нибудь к себе и т.д.
Один из видов эмоционального манипулирования – т.н. “энергетический вампиризм”. Из числа ваших знакомых вы наверняка без труда вспомните тех, кто заражает всех вокруг своим пессимизмом и пассивностью. Общение с ними изматывает, поэтому естественно желание понять, “как это делается” и выработать противоядие.
Люди, любящие подпитываться энергией окружающих, делают это различным образом: провоцируя эмоциональные разрядки партнеров по общению, доводя их до слез и крика, “режут правду-матку”, когда об этом никто их не просит, проявляя упрямство и “несгибаемость” или авторитарность и постоянное недовольство, жалуясь на жизнь и требуя сочувствия и т.д. Все эти действия заставляют людей испытывать сильные эмоции и выступать по отношению к провокаторам “энергетическими донорами”.
Вообще большая часть отрицательных эмоций не только коммуникативны, но являются именно манипулятивным инструментом, потому что всегда направлены на кого-то, имеют конкретного адресата. Ребенок может упасть и удариться, что, естественно, вызовет его отрицательную реакцию, но именно и только РЕАКЦИЮ. Отрицательные ЭМОЦИИ у него появляются тогда, когда он замечает, что его плач оказывает влияние на поведение родителей. В большинстве случаев подросшему ребенку совершенно неинтересно плакать, если его никто не слышит. Большая часть таких отрицательных эмоций – это маленький спектакль, причем не театра одного актера (он же – автор), потому что предполагает навязывание определенной роли и адресату. Капризничающий ребенок, например, берет себе роль Бедного Дитя, а родителю отводит роль Нечуткого Обидчика.
Эти роли иногда очень выгодны и привычны, поэтому люди воспроизводят “любимые” отрицательные эмоции часто и автоматически, не торопясь от них избавляться, более того, делая их существенной частью своего стиля жизни. Обидчивые люди демонстрируют яркий пример такой зависимости, чтобы не сказать “любви” к отрицательным эмоциям, Если ты не согласен со словами или действиями твоего партнера, можно либо сказать ему об этом и так или иначе разрешить ситуацию, а можно – обидеться, то есть своей волей вызвать отрицательную эмоцию. В этом случае “обиженный” как раз не говорит прямо о причине своего состояния. “‘Что случилось?” – “Да так, ничего” (со вздохом). “А почему у тебя такой несчастный вид?” – “Нормальный”. Тяжкие выяснения могут продолжаться довольно продолжительное время, после чего, как правило, “обидчик” извиняется (иногда не зная, за что) и утешает “обиженного”. Последнему приходится либо прекратить эксплуатировать свою роль, либо -продолжать. Для этого он “зависает” в своей обиде нехитрыми способами: “Теперь уж поздно” (теперь меня не отпустят в отпуск, теперь мне уже не хочется яблока, теперь с этим уж ничего не поделаешь и т.д.)
Привычные отрицательные эмоции для многих людей становятся неразрывной частью их собственного образа. “Никто меня не любит, не жалеет”, “Я человек, измученный нарзаном” и т.д. Поменять этот образ, то есть отказаться от эмоциональных игрищ, – означает лишиться некоторых очевидных преимуществ. Как, например, тогда скажешь: “Оставьте меня в покое, вы же знаете, что я вся на пределе!”
Ученик дзен пришел к Банкэю и пожаловался:
Стремясь побороть негативные эмоции (либо чтобы “не выдать себя”, либо действительно считая их разрушительными), многие пытаются их блокировать, ‘держать их в себе”, вместо того, чтобы демонстрировать. Но проблема в том, что люди, блокирующие свои желания и подавляющие (убивающие) эмоции со временем уже действительно не могут сказать, чего они хотят и что чувствуют. Обычно они очень скучны и утомительны для окружающих, вынужденных подпитывать их своими эмоциями. Чтобы не называть их мертвыми, скажем хотя бы, что они НЕ ЖИВЫЕ.
Гипертрофированный самоконтроль (а самоубийство они называют самоконтролем) похож, по выражению одного из исследователей, на отказ пользоваться кредитом жизни из-за желания избежать расплаты смертью. Известен случай, когда к психотерапевту пришла пятидесятилетняя женщина, за несколько дней до этого впервые потерявшая в пылу семейной ссоры самоконтроль, начавшая бить посуду и вылившая на голову мужу кастрюлю супа. Пытаясь ее успокоить, терапевт сказал, что потеря самоконтроля – еще не трагедия, но, перебив его, она ответила, что ее проблема – не в чувстве вины по поводу своего поведения в тот вечер, а в сожалении по поводу того, что на протяжении полувека она сковывала свои истинные чувства.
Внимательное отношение к своим желаниям – не просто свойственная эгоистам фигура речи. Для удовлетворения своих потребностей мы постоянно должны сохранять контакт как с внешним, так и с внутренним миром. Если нам холодно, мы отвечаем на внешнюю ситуацию, надевая теплые вещи, когда голодны, удовлетворяем внутреннюю потребность в еде. Привыкая ограничивать себя, мы оставляем незавершенными большое число таких ситуаций – как в компьютере, где много одновременно открытых программ, в результате чего рано или поздно машина “зависает”. Последовательное закрытие, завершение, удовлетворение таких ситуаций (желаний, чувств, мыслей} – естественный ритм жизнедеятельности организма, при нарушении которого нарушается его динамический баланс.
Гештальттерапия во многом основана на том, что именно такая неудовлетворенность через некоторое время начинает оказывать разрушительное влияние на все психические процессы. Например, если человек приучил себя не выражать прямо и непосредственно свой гнев или свою радость, они не исчезнут, а проявятся позже в иных скрытых формах. При их накоплении ему обеспечен как минимум невроз.
Вы обращали внимание на то, что люди, отличающиеся наибольшей степенью такого “самоконтроля”- “человеки в футлярах” – едины во всех своих проявлениях – их речь неинтонирована, походка и поза скованны, одежда неярка и застегнута, эмоции бедны и невыразительны и т.д. В.Райх исследовал зависимость физического состояния и поведения человека (в том числе, походки, поз, жестов, мимики) от психических процессов, черт характера. Он сформулировал понятие “мышечного панциря” как универсального эквивалента подавления эмоций, не только психической, но и физической зажатости, ригидности. При снятии таких “зажимов” освобождаются эмоции, при свободном проявлении эмоций исчезают зажимы.
Если человек свободно держится, он свободно себя чувствует. Заставьте разжаться ваши челюсти, расслабьте мышцы лица, улыбнитесь – и вы обязательно почувствуете, как ваша злость уходит. Никто не заставляет вас стоять и сидеть неудобно. Посмотрите за многими людьми – они, напоминая фильмы о зомби, двигаются с грацией табуретки, по определению лишенной всякой свободы и изящества. Понаблюдайте за кошкой – любая ее поза комфортна и экономична в смысле затрачиваемых усилий, а потому грациозна.
Мы традиционно пытаемся убедить себя в том, что большинство из нас практически не способны на подлость, предательство, агрессивность, а тем более убийство. Во всяком случае, не наши близкие, приятели, знакомые. А если иногда что-то случается, если, как в популярной песне, “кто-то кое-где у нас порой” так жить не хочет, мы стараемся оправдать его поступок тем, что его “занесло”, что он совершил это в момент сильного эмоционального потрясения, то есть используем эмоции как оправдание.
С.Милгрэм провел серию экспериментов, в свое время шокировавших всю добропорядочную общественность. Случайно отобранным испытуемым разного возраста и социального положения платили за участие около пяти долларов и говорили, что целью эксперимента является исследование процессов научения. Им давали на себе попробовать, как работает “электрический стул”, получив несильный электрический удар. После этого они должны были сами посылать удары все возрастающей силы “ученику” (подсадному, на самом деле не получавшему ударов) за каждый неверный ответ по предварительно выученному материалу. Испытуемый знал, что при возрастании силы тока находящийся в соседней комнате “ученик” все больше страдает (более того, он слышал его крики), а определенное деление может оказаться смертельным. В большинстве случаев на некотором этапе почти каждый начинал колебаться, но находившийся рядом экспериментатор говорил, что берет всю ответственность на себя, и часть испытуемых продолжала – ДО КОНЦА. Как вы полагаете, какая часть? Фактически, сколько людей оказались способными, в случае формального снятия с них ответственности, получения возможности сказать “я только исполнитель”, убить своего ближнего без всякого личного мотива и вполне неэмоционально за пять долларов “в целях научного эксперимента”?
ОКОЛО ШЕСТИДЕСЯТИ ПЯТИ ПРОЦЕНТОВ.
Животное убивает себе подобных только целесообразно: когда голодно или защищается. Животное в этом отношении жестко детерминировано, человек -свободен, и НИЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ему не чуждо. Согласно определению, которое мне очень нравится, свобода означает, что мы знаем, что делаем. “Ведаем, что творим”.
В 1997 г. наш Институт провел опрос московской молодежи: “Поведение кого из охранников концентрационных лагерей вы считаете более правильным: тех, кто мучился сознанием собственного бессилия или тех, кто спокойно засыпал после трудового дня?” Ответ двух третей (т.е. примерно 65 %) сводился к тезису «Работа есть работа, что толку мучиться?»
Итак, эмоции – это соус, который выбирают по вкусу {а вкус тоже воспитывается) и когда сталкиваются две машины, и когда у соседа праздник, и когда досталась не самая хорошая работа. А можно и вовсе обходиться без этого соуса, есть плюсы и в пресной пище. Факт ведь не бывает радостным или печальным, он – факт, его можно только принять. Это мы выбираем – радоваться ему или печалиться, и несем ответственность за наш выбор, понимая или не понимая, что наши эмоции окрашивают событие, явление или предмет в ложные, не присущие ему цвета и мешают беспристрастному проникновению в их действительную суть. С этой точки зрения – и это одна из основ дзена – нет однозначно правильного или неправильного, расплывчата грань между черным и белым, концом и началом. “Нет на земле ни зла ни блага, лишь наши мысли о добре и зле” (Шекспир).
Решение состоит, таким образом, не в полном отказе от эмоций, а в том, чтобы эмоции не мешали видеть действительный смысл вещей и не подчиняли нас себе, в умении различать эмоциональное манипулирование и искренние чувства, чтобы отказаться от первого и не скрывать второе. В умении отвечать за себя, свое отношение к происходящему и за то, каким образом мы это отношение демонстрируем.
Эмоции – это цвета, в которые мы по собственному выбору раскрашиваем бесцветные события
ИГРА В СЛОВА
Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется
Заблуждение
Существуют люди, которых называют коммуникабельными. Им легче установить контакт с человеком, им проще приобретать знакомых, они комфортно чувствуют себя в компании, свободно общаются. Далеко не все из них осознают тот факт, что успешно используют для этого определенные приемы аттракции -искусства расположить к себе собеседника.
Выше уже говорилось, что восприятие человека надолго программируется тем, насколько успешно он проводит первые минуты, а иногда и секунды общения. Существуют очень простые ходы, почти в любой ситуации позволяющие облегчить эти первые минуты. Среди них улыбка, имя собеседника и комплимент ему. Улыбка – универсальный мимический сигнал, во всех культурах трактуемый одинаково и почти одинаково обезоруживающий любого собеседника, позитивно настраивающий его. Согласитесь, с доброжелательно улыбающимся человеком значительно легче завести разговор, чем с типом с мрачной физиономией.
Произнесение имени собеседника делает контакт не обезличенным, а персонифицированным, показывает ему, что вам не все равно, с кем общаться, что в данном случае вы цените именно его. Даже продавщица билетов, на кассе которой написано ее имя, о чем она, естественно, знает, выделит вас из сотен проходящих перед ней обезличенных покупателей, если вы обратитесь к ней по имени, Секретарша значительно легче соединит вас со своим боссом, если, позвонив по телефону, вы назовете ее имя. Президент Франции Жак Ширак во всех своих избирательных кампаниях использовал имена как одно из средств завоевания популярности. Приезжая даже в самый маленький населенный пункт, он, при помощи специально готовившихся референтов, выучивал имена наиболее заметных граждан местечка и обращался к ним, как к хорошо знакомым, что, безусловно, им льстило. Наполеон, говорят, знал по имени всех солдат своей гвардии.
Комплимент требует определенной тонкости и изящества, сделанный “в лоб”, он может вызвать обратную реакцию. Однако перед косвенным комплиментом {не самому человеку, а тому, что ему близко и значимо) может устоять далеко не каждый. “Дама с собачкой” сразу же проникается расположением к человеку, выразившему восхищение ее четвероногим другом, хозяин кабинета с удовольствием выслушивает сообщение о том, что его офис отличается редкой положительной энергетикой.
Вне зависимости от статуса человека, ему хочется ощущать собственную значительность, и каждое подтверждение ее радует, а каждое ущемление оскорбляет его и делает агрессивным. Я помню кубических форм и неопределенного возраста даму, которая пыталась “не пущать” публику в зал, громко заявляя при этом, что она – “ОТВЕТСТВЕННАЯ ЗА ДВЕРЬ”. Покажите такой даме, что уважаете ее высокое положение и охраняемая ею дверь в большинстве случаев откроется. Подчеркните значительность чиновника, сказав ему, что вам хотелось бы получить его совет – дайте ему почувствовать себя мудрым и великодушным, ему ведь так не хватает этого чувства.
Все эти нехитрые, но действенные приемы Эрик Берн называл “поглаживаниями”, считая, что так же как поглаживания в прямом смысле этого слова необходимы ребенку, они нужны любому – “доброе слово и кошке приятно”. Умение дать достаточное количество “поглаживаний” позволяет расположить к себе собеседника и открыть дорогу продолжению общения. Для того, чтобы оно состоялось, нужно обладать как минимум одним, но довольно редким качеством: умением слушать. Очень часто человеку нужно прежде всего не обменяться мнениями, а выговориться, “излить душу”. Вообще человек устроен так, что ему гораздо интереснее говорить на те темы, которые интересны ему, и мало кто заботится о том, насколько они интересны собеседникам. Поэтому умеющий слушать, помимо того, что приобретает информацию о собеседнике, причем далеко не только ту, которая содержится в произносимых словах, “набирает очки” в целом в их отношениях. “Какой умный и интересный собеседник, какая удачная беседа”, – говорит часто человек, не задумываясь о том, что беседы-то по сути не было, говорил он сам, просто его ГРАМОТНО СЛУШАЛИ.
В определенном смысле можно сказать, что хороший коммуникатор – всегда психотерапевт. Не в медицинском смысле, а именно в контексте межличностного повседневного общения. Очень часто партнер по общению обеспокоен своей проблемой, испытывает чувство неуверенности, боится произвести невыгодное впечатление или оказаться непонятым, наконец, просто расстроен своими неприятностями. Мастер общения, как правило, может помочь ему справиться с этими трудностями, и именно в этом смысле несет психотерапевтическую функцию. Он ни в коем случае не пытается “лечить” своего партнера, скорее помогает ему меняться, получить доступ к собственным внутренним ресурсам, снять необоснованные тревоги, по новому взглянуть на привычные вещи и благодаря этому получить дополнительный выбор.
Психотерапевтический подход предполагает принятие партнера по общению, безоценочный подход к нему и сосредоточенность именно на его проблеме, а не на той, которая волнует в настоящее время вас. Как только вы начинаете оценивать действия человека, он испытывает естественное желание попросить “не учить его жить” и закрывается. Аналогичный (никакой) результат обеспечен и в том случае, если каждый из собеседников, как это очень часто бывает, говорит о своем, на самом деле не слыша другого. Как в том анекдоте, психотерапевт, несколько раз встретившись с клиентом, говорит ему: “Ну, свою проблему я решил. А в чем состоит ваша?”
В повседневном общении большинство людей почти не способны проявить искренний интерес к партнеру по общению как к личности, представляющей ценность как таковая, вне ситуации общения. Как правило, нам что-то нужно друг от друга, и это заслоняет все остальное. Нам требуется от партнера либо нечто вполне материальное (“передайте, пожалуйста, соль”, “одолжи трешку до получки” и т.д.) либо нечто менее осязаемое, но очень важное (включение в наши переживания, например). Если шеф сделал мне выговор {или, наоборот, щедрые родственники сделали потрясающий подарок на день рождения), мне нужно от друга, чтобы он включился в эту ситуацию (или я хотя бы думал, что он включился), чтобы почувствовать себя несправедливо обиженным, но глубоко правым или чтобы поиграть в какую-нибудь из игр (“мне труднее, чем тебе” или “моя машина лучше твоей” и т.д.). В любом подобном случае – нам совершенно не до того, как живет наш друг сам по себе (как, впрочем, и ему – как живем мы). В результате мы делаем вид, что плотно общаемся, но в этом процессе очень редко присутствует взаимный бескорыстный интерес. Разговаривали три часа – и не поговорили.
Нерефлексивное слушание помогает собеседнику высказаться без помех. Для этого нужно меньше перебивать его, прерывать или сбивать с мысли. В то же время нужно способствовать тому, чтобы он высказался как можно полнее, показывая ему, что его слушают и понимают, но делать это максимально нейтрально – кивком головы, междометиями, короткими позитивными репликами (“Да-да…”, “Я понимаю…”). Без таких сигналов говорить человеку трудно (представьте, как вы что-то рассказываете по телефону и вдруг замечаете, что уже некоторое время не слышите голоса собеседника. Не правда ли, вы спросите что-нибудь вроде “Ты меня слушаешь или нет?”)
Конечно, нерефлексивное слушание полезно тогда, когда не только мы готовы слушать, но прежде всего наш партнер по общению действительно хочет говорить. Оно также неприменимо в ситуациях, когда наш партнер ждет более развернутой реакции – совета, возражения, одобрения или удивления, а также если пассивное слушание явно противоречит нашим интересам.
Во всех этих случаях требуется активное слушание. Оно предполагает большее участие в диалоге обеих сторон, хотя по-прежнему говорит в основном один из участников. Задача второго – дать более развернутую обратную связь, показывающую заинтересованность, понимание, согласие или несогласие со сказанным. Этим целям прежде всего служит перефразирование – повторение мысли собеседника своими словами в концентрированном виде (“Если я правильно понял, то…”, “Иными словами, вы полагаете…”). Чтобы не перебивать собеседника, сбивая его с мысли и раздражая, перефразировать нужно, дождавшись паузы. Тогда он убедится в вашем внимании и в точности вашего понимания его мыслей. Кроме того, такая обратная связь – вариант поглаживания”, вызывающего расположение к вам.
Иной вид слушания представляет способность к эмпатии – сопереживанию, достижению резонанса с чувствами другого человека, к пониманию его не на логическом, а на эмоциональном уровне. Однако эмпатия может привести и к сожалениям человека о том, что он так разоткровенничался, “раскрыл душу”. Кроме того, умелые манипуляторы с успехом эксплуатируют способность людей к эмпатии. Знаете, каков средний дневной заработок тех, кто, ходя по людным местам плачется “Мы сами люди нездешние, беженцы-пострадавшие..?”
Если вы внимательно выслушали человека, ему будет легче выслушать вас. Тут уже многое будет зависеть от того, что и как вы говорите.
Язык наш часто, как известно, становится нашим врагом, и самое распространенное, повседневно-бытовое подтверждение неспособности подчинить себе свои слова – часто неосознаваемая самим говорящим его безапелляционность, категоричность. Как часто мы расставляем негативные оценки нашим собеседникам, обижая их автоматически и даже без желания обижать, а потом, удивляясь, почему они так остро реагируют на наши “невинные” слова, спрашиваем “А что я такого сказал, что я сделал?” А сделали мы “всего лишь” одно из любимых замечаний, дивное по своей косвенной оскорбительности: “Полная ерунда”, или “Чепуха какая-то!” На самом деле, может даже оказаться, что ваш собеседник и действительно высказал нечто не очень продуманное, но ваша короткая реплика демонстрирует неуважение к нему, что, естественно, не способствует доброжелательному продолжению беседы. Во всех этих случаях на стимул с позиции Взрослого отвечает ваша перекрестная оценивающая реакция с позиции Родителя, пресекающая коммуникацию.
Каждый из нас проявляет собственную индивидуальность так, как это свойственно именно ему, а не так, как это делает кто-то один, считающий, что именно его понимание – лучшее, вкусы – самые изысканные, а дурные привычки – самые хорошие. Человеку нельзя разрешить или запретить быть личностью. Поэтому если вам свойственна категоричность, это, скорее всего, означает, что вы не умеете принимать индивидуальность других людей, признавать за ними право выбора. Оценивая их поведение или образ мыслей, вы считаете эталоном самого себя, стремитесь “переделать” в соответствии с ним своего партнера, “подогнать” его под себя, и не считаете нужным прислушиваться к тому, что расходится с вашей точкой зрения. Вообще категоричность может служить довольно верным показателем ограниченности. В особенности это верно, когда мы с чем-то не согласны и возражаем. Однозначность и резкость отказа, совершенно непонятно, чем вызванные, действуют если не как пощечина, то, во всяком случае, как отмахивание рукой от чего-то мешающего и надоевшего. “Пойдем сегодня туда-то?” – “Ну, вот еще! Ты что, совсем?” “Может быть, поставим это кресло у стены?” – “Да в комнату тогда и войти-то будет противно!” Железобетонность подобных оборотов безошибочно унижает собеседника. Замена их на варианты “Мне кажется, будет лучше…”, “А может быть, попробуем.,.” несет тот же смысл отказа, но, следуя с позиции Взрослого, оставляет вашему партнеру по общению его чувство собственного достоинства и возможность на равных продолжать обсуждение.
Я взял себе за правило вообще воздерживаться от прямых возражений на высказанное кем-либо другим мнение и от каких-либо категорических утверждений со своей стороны. Я запретил себе употребление таких слов, содержащих категорические нотки, как “конечно”, “несомненно” и т.п., и заменил их в своем лексиконе выражениями “представляю себе”, “предполагаю”. Разговоры, в которых я принимал участие, стали протекать значительно спокойнее. Манера, в которой я стал предлагать свои мнения, способствовала тому, что их стали принимать без возражения. Ошибившись, я не оказывался теперь в столь прискорбном положении как раньше, а будучи правым, гораздо легче брал верх над ошибочным мнением.
Б.Франклин
Равным образом негативно может подействовать излишняя напористость, даже если она направлена на действительно благое начинание, несущее выигрыш всем участникам обсуждения. Любое сильное давление воспринимается как принуждение и вызывает “эффект бумеранга” – противодействие.
Одной из достаточно эффективных тактик является применения т.н. Я-посланий, суть которых состоит в том, что вместо негативной оценки действий собеседника выражается собственное эмоциональное состояние, возникшее в результате этих действий, вместо “Ты безобразно себя ведешь”, например, “Когда ты так ведешь себя, я не могу продолжать разговор” или “Мне становится не по себе”. Такие фразы, по понятным причинам, гораздо реже вызывают резкую негативную реакцию и чаще достигают цели.
Недостаток культуры дискуссии, стремление самоутвердиться при помощи жестких оценочных суждений или напористости распространены настолько, что практически в каждой компании всегда находится человек, который выступает с позиций такого всезнающего эксперта. Бороться с ним бессмысленно, это лишь остановит обсуждение и вызовет неконструктивный спор. Такого человека можно только нейтрализовать, “выключить”, и лучше всего это можно сделать при помощи столь же категоричного, но чисто формального согласия с ним: “Совершенно верно”, “Абсолютно согласен”. С легкой руки одного из друзей я называю этот прием “МОЛОДЕЦ, СПИ!” Действует он гипнотически – спорщик получил формальное “поглаживание”, с ним согласились и выбили почву из-под спора, к которому он внутренне готовился. От неожиданности он почти впадает в транс и минут десять не мешает обсуждению вопроса. По прошествии этого времени он вновь прибегает к излюбленной стратегии и получает новое “Молодец, спи!”
Во многих случаях, произнося определенные слова, мы создаем установки и невольно – пророчествуем, программируя поведение того, к кому обращаемся. Отчитывая ребенка, родитель, говорящий “Неуч, слабак, лентяй, ничего у тебя не выходит и не выйдет!”, формирует сценарий его поведения. Ребенок воспринимает скрытую в этих словах команду и начинает действовать сообразно ей. Впоследствии ему остается только в соответствии с известным анекдотом сказать родителю: “Шамана! Ты знал!”
Можно сказать ребенку “Ты сводишь меня с ума” или “Ты меня очень расстроил”, и он будет чувствовать вину, а кроме того, свыкнется с мыслью, что он может управлять чувствами и эмоциями других людей, т.е. укрепится в том, что людьми можно манипулировать. Вместо этого можно сказать (и эiо будет ближе к действительности) “Я расстроился”. Между фразами “Меня пугают авиаперелеты” и “Я боюсь летать” не такая маленькая разница, как может показаться. На самом деле, наиболее правильной была бы даже третья фраза: “Я пугаю себя авиаперелетами” – пожалуй, страх уменьшился бы уже при ее произнесении.
В одной книге по психотерапии мне встретилась дивная советская фраза, приведенная в качестве положительного (!) примера: “БОЛЬНОЙ, вы должны верить, что выздоровление придет!” Ничего себе, подкрепленьице, когда вас так пригвоздили! Кроме того, “должны” вызовет сопротивление, а возможный Приход Выздоровления – опять же некая внешняя, не зависящая от вас сила, никак не мотивирующая вас ВЫЗДОРАВЛИВАТЬ-СЯ.
Очень многие команды себе и окружающим мы отдаем таким же образом, открытым еще Ходжой Насреддином: “Не думай об обезьяне”. Понятно, что на самом деле такой призыв является командой думать о ней. Чтобы понять смысл предложения “Не думай об обезьяне”, нужно расшифровать символы-слова, представив их конкретными образами, т.е. сделать как раз то, что запрещено: подумать об обезьяне. Приказание “Не веди себя скованно” сковывает ребенка, предупреждение “Вы только не волнуйтесь, пожалуйста» заставляет человека нервничать в ожидании плохого известия и т.д.
Родительское программирование, закладывающее основы жизненного сценария, также чаще всего основывается на негативных командах типа “Нельзя это делать”. Разрешение (ничего общего с вседозволенностью) – могучий фактор достижения позитивных результатов. Успешные люди – те, которым разрешили (и они разрешают себе) быть успешными, разрешили быть красивыми (в противовес “Вот вырядилась! Нельзя быть нескромной!”), разрешили думать (“Нечего тут умничать!”), разрешили быть самостоятельным, любить, принимать решения и т.д. Разрешите ребенку не бояться двоек, и он, всего вероятнее, перестанет их получать. Разрешите ему капризничать, например: “Сегодня с двух до трех часов – есть свободное время. Можно поплакать или потопать ногами”, – и проблема капризов станет менее острой.
Психотерапевт Жан Беччио рассказывал, что однажды к нему на сеанс пришел юноша, который страшно стеснялся знакомиться с девушками из боязни быть отвергнутым. Беччио дал ему задание: пойти в воскресенье на Елисейские Поля выбрать самую красивую девушку, подойти, пригласить ее в кафе, ПОЛУЧИТЬ ОТКАЗ, и повторить то же самое со следующей. При этом он посоветовал молодому человеку не брать с собой много денег, потому что случайно кто-то из девушек может согласиться, что чревато расходами, а к тому же цель -не сводить девушку в кафе, а только попытаться пригласить. За этот день молодой человек несколько раз пил кофе с очаровательными девушками, а с одной из них провел весь вечер, а потом и много других вечеров. А ему просто РАЗРЕШИЛИ получить отказ.
В свое время в нашем издательстве работал начальником отдела продаж взятый на это место по нашей неопытности сверхинтеллигентный человек, который, приходя к потенциальному оптовому покупателю, начинал с вопросительных (просительных) оборотов “Вас не заинтересует.,?” или “Вы не хотите..?”, получая, конечно, ответы “Не заинтересует” и “Не хотим”. Если вы НЕ хотите, чтобы вас соединили с нужным человеком, начните телефонный разговор с его секретаршей с фразы “Не могли бы вы соединить меня..?”, если хотите, чтобы ваш ребенок не делал чего-то, лучший путь потерпеть фиаско -сказать ему “Не делай этого”. Во всяком случае, когда он будет идти по узкому карнизу высоко над землей, лучше молчите, чем кричите “Не упади вниз!”, потому что программировать можно только позитивно, РАЗРЕШАЯ, а НЕ ЗАПРЕЩАЯ. Доступ к словам мы в обоих случаях получаем одинаковый, представляя себе одно и то же действие, а не два разных, т.е. НЕ ПАДАЙ – ПАДАЙ. Иначе говоря, если вы хотите, чтобы человек не смотрел вниз, ему нужно сказать: “Смотри вверх!”
Язык – основная система, при помощи которой мы кодируем информацию и основной инструмент коммуникации. При помощи слов мы делаем понятным смысл явлений и событий, выражаем свои мысли, эмоции, свое мировоззрение. Человек, его язык и его сознание неразрывны. При этом большинство людей относится к языку как к воздуху – пользуются им, не замечая его. Язык часто опережает мысли или вообще не подчиняется им. Когда Винни-Пуха спрашивали, как он сочиняет свои “шумелки”, он говорил, что принцип прост: слово просилось на это место, и он пустил его, Слово может “сорваться”, человек может “ляпнуть” что-то или постоянно “трепать языком”, почти не задумываясь о том, что создает этим определенные установки у окружающих, подталкивает их к конкретным реакциям и конкретному поведению – “как аукнется, так откликнется”. И отклик этот при грамотном пользовании словами вполне можно прогнозировать заранее и даже формировать. Этим искусством владеют люди, умеющие быть Убедительными и эффективными в человеческих отношениях, будь то диалог двух сослуживцев или выступление президента страны по телевидению. Конечно, для этого нужно владеть языком несколько лучше Эллочки-Людоедки, хотя и она Достигала замечательных результатов при помощи трех десятков слов.
Многие эффективные приемы замечены, описаны и проанализированы. Некоторые из них приводятся ниже.
Номинализация. С точки зрения лингвистики это всего лишь замена глагола отглагольным существительным. На самом деле, это определенное искажение, воздействующее на восприятие человеком информации. Глагол выражает процесс, существительное же статично и как бы оторвано от процесса. Глагол – всегда более сильная часть речи и задает систему отношений, точкой отсчета которых является называемое им действие. Существительное больше оторвано от эмоций и ощущений, только фиксирует положение вещей и не показывает возможных вариантов изменения этого положения. Замечено, что люди, предпочитающие употреблять в своей речи существительные-номинализации, гораздо в меньшей степени способны на решительные поступки и мобильные реакции, чем те, которые предпочитают глаголы.
Номинализация эффективно используется в различных случаях. Американские врачи, знакомые с психолингвистикой, уже некоторое время предпочитают, например, говорить пациентам вместо привычного “У вас гипертония” – странное на первый взгляд “Вы гипертонируете”, что серьезно влияет на их отношение к своему состоянию и ответственность за него,
Гипнотизеры, напротив, предпочитают номинализации, делающие их слова более расплывчатыми, что позволяет снять ощущение давления и каждому наполнить их собственным содержанием, не противоречащим его ощущениям и опыту. “Вы находитесь здесь, чтобы найти решение ваших проблем и произвести положительные изменения” – вместо “решить” и “изменить”.
То же самое делают многие политические лидеры, скрыто формируя определенное восприятие избирателей, передавая им некоторую команду в завуалированной форме, вызывающей меньшее сопротивление. Сравните: “Выбирайте Пупкина, чтобы покончить с такими-то действиями!” и “Избрание Пупкина означает окончание таких-то действий”. Вместо призыва к решительному действию передается только констатация как бы уже очевидного факта, что значительно снижает критичность восприятия, “Пупкин будет неустанно добиваться повышения надоев, требовать мира во всем мире и бороться с коррупцией!” -воспринимается, как еще одно обещание, вызывающее скепсис и недоверие. В другом случае сознание легче “проглатывает” ту же информацию, выраженную более нейтрально, скорее, как уже почти свершившийся факт: “Программа Пупкина – это комплекс продуманных мер по повышению надоев, поддержанию мира во всем мире и борьбе с коррупцией”.
Пропущенное условие, пропущенная информация. Высказывание, не содержащие в себе указания на причину, по которой данное явление оценивается говорящим так, а не иначе. “С Пупкиным легко иметь дело” – без объяснения того, почему это легко – информация проходит целиком, без критического анализа, “Детство и юность Пупкина были нелегкими” – без детализации полной драматизма и лишений жизни, что заставляет слушателя (читателя) “достраивать” недостающие фрагменты “по вкусу”. Этим же целям служит чтение мыслей. Этот прием основан на высказываниях, подразумевающих, что говорящему известны чувства собеседников, хотя и не ясно – откуда. “Я знаю, что многие из вас не могут больше терпеть…”
Причинно-следственное связывание. При помощи связующих слово воедино увязываются явления, на самом деле независимые друг от друга. Один из излюбленных трюков рекламистов. Переходные слова сглаживают смысловое несоответствие, и связь воспринимается как реально существующая. Иллюзия связи заставляет слушателей действовать так, как если бы она была реальной. “Купите новую машинку для стрижки ковров – и ваша жизнь станет радостнее”, “Вы слышите мой голос, и чувствуете, как ваши руки наливаются тяжестью”, “Пока мы с вами занимаемся болтовней, в Пенджабе умирают от голода дети”, “Перемен требуют наши сердца, и это заставляет сделать выбор в пользу Пупкина”.
Такие приемы помогают формулировать пресуппозиции – скрытые предположения, в которых определенная информация не называется, но подразумевается и является сильнейшим стимулом, программирующим совершенно определенные действия слушателей (читателей). “Дорогие ребята, неважно, много ли макулатуры вы соберете в эти выходные, главное – что вы внесете частичку в общее дело!”, – заранее предполагается, что юные пионеры, все как один, вместо того, чтобы играть в футбол, дружно потащат к школе кипы старых газет.
Любому человеку хочется ощущать свою независимость и свободу. Прессуппозиция дает в нужных случаях иллюзию свободы выбора. Когда ребенка нужно накормить кашей (а не вареньем, например), можно спросить: “Ты какую кашу будешь – манную или геркулесовую?”
Метафоры. Слова, выражения и целые истории, употребленные в переносном смысле по ассоциации с основной темой. Основа для работы целой школы в психотерапии, в целом важнейший элемент коммуникаций – басни, притчи, сказки, анекдоты, истории, сравнения, образы и т.д. – мощнейший механизм воздействия, к использованию которого практически ежедневно прибегает каждый из нас.
Цитирование – ссылка на авторитет или просто иной источник. Чрезвычайно действенный прием, когда нужно снять с себя ответственность за свои слова или сделать их более весомыми. Так в свое время писались довольно смелые работы по общественным наукам, после чего авторы тратили немалое время на поиск цитат классиков марксизма, подкрепляющих их выводы и, таким образом, дающих им право на существование. Милый образец бытового цитирования: “Я, конечно, не знаю, но Марья Никитична говорила, что видела вчера твоего мужа в компании длинноногой блондинки”.
Кстати, я, конечно, не знаю, но один французский психолог говорил мне, что читать книги по искусству общения – дело пустое: либо у вас оно есть, либо…
Все мы нуждаемся в “поглаживаниях”, нужно просто считаться с этим
Произнося слова, мы программируем. Лучше, если это будет положительная программа
БЕЗ СЛОВ
Лакеи! Придайте мне позу крайней беззаботности!
Е.Шварц
Как это ни странно на первый взгляд, три четверти всей информации о нашем партнере по общению, о его истинных чувствах и намерениях мы черпаем не из того, что он говорит, а непосредственно наблюдая за едва уловимыми деталями его поведения. Иначе говоря, межличностные коммуникации в основном осуществляются за счет невербальных средств – параллельного, и часто более богатого языка общения, элементами которого являются не слова, а мимика и жестикуляция, пространственные и временные рамки, интонационные и темпоритмические характеристики речи, символические коммуникативные знаки.
Большинство из нас не отдает себе отчета в значении невербалики, привычно думая, что большую часть информации мы получаем благодаря словесно-знаковой системе – языку. Во многом это связано с традициями западной культуры, в значительной степени основанной на поклонении логике, логическом мышлении и сознании, выражать которое адекватно может только дискретная (лингвистическая) модель, а не образы, например. В восточных культурах картина иная. В.Налимов, автор “Спонтанности сознания” проанализировал в этой связи иную модель познания мира – неязыковую, основанную, в частности, на философии дзена, позволяющей пережить глубокое восприятие мира и себя в нем без помощи приемов языка и формальной логики, уйти от слов к смыслу.
Как правило, невербальный язык является результатом не сознательной тактики поведения, а подсознательных импульсов, поэтому его крайне трудно подделать, и доверять ему можно значительно больше, чем словам. Мы часто, ссылаемся на интуицию, говорим о “шестом чувстве”, благодаря которому, например, замечаем неискренность собеседника. На самом деле – это просто внимание, часто неосознанное, к мелким невербальным деталям, умение читать несловесные сигналы и отмечать их несовпадение с тем, что говорится –“неконгруэнтность” коммуникативных приемов. Собственно, еще древние сознавали это, о чем говорит само происхождение слова: латинское intueri означает просто “внимательно смотреть”. Именно поэтому, а не из простой жестокости допрашиваемого в полиции сажают на стул на открытом и ярко освещенном пространстве – так от внимательного следователя не ускользнет ни одна деталь его поведения. На этом же принципе основан широко известный “Детектор лжи”, отмечающий благодаря чувствительным датчикам то, что с трудом различает и анализирует глаз.
Давно отмечено, что во время избирательных кампаний женщины очень редко руководствуются в своем выборе преимуществами программы того или пго кандидата, тем более, что все программы в этот период весьма похожи а на другую. Их выбор определяют такие неполитические и трудно ^нормализуемые вещи как “симпатия” и “обаяние”, то, как кандидат говорит, держится, улыбается и т.д. И часто этот выбор оказывается верным. Одновременно женщины, как правило, лучше справляются с работой специалистов по связям с общественностью, гибче ведут переговоры. Причина этих двух явлений одна – их “интуиция” развита сильнее, чем у мужчин, и особенность эта выработана всеми предшествующими поколениями. Первые месяцы жизни ребенка женщины могут общаться с ним только невербально, учась расшифровывать его бессловесный язык.
Вспомните фильмы Чаплина – гения невербальной коммуникации, для которого в эпоху немого кино не существовало другой возможности передачи нюансов человеческих отношений. Попробуйте при случае захватывающую светскую игру в бессловесную вечеринку, где гости могут общаться друг с другом как угодно, но только не при помощи слов – дотрагиваться, гримасничать, жестикулировать, но не говорить – она может оказаться очень интересным уроком по невербалике.
Примерно такой тренинг проходят актеры в рабочей маске мима. Маска эта закрывает лицо, как бы стирая его, заставляя обходиться не только без слов, но и без мимики, выражая все чувства и мысли средствами одной пантомимики – языка жестов и поз.
Одна из первых попыток составления пособия по трактовке невербальных сигналов принадлежит Аллану Пизу, автору мирового бестселлера “Язык жестов”. Вообще, словарь поз и жестов – вещь довольно бессмысленная, и трудно найти профессионального коммуникатора, который бы общался по Пизу, но главной цели он достиг – ему удалось привлечь внимание людей к языку жестов, показать их значение в коммуникациях. А.Пиз, впрочем, сам отметил основную опасность увлечения однозначными трактовками жестов: “говорит” только их последовательность, все жесты в совокупности, да еще и в параллели с мимикой и речью. Выхваченные из контекста, из всего рисунка общения, один-два невербальных сигнала могут только сбить с толку. Если человек отставил ногу, это может говорить не о его настроении, а только о том, что у него затекла нога, если же он повернулся к вам боком, это совсем не обязательно означает, что вы ему неинтересны, может быть, он просто плохо слышит.
При соблюдении этого условия внимание к жестам действительно может о многом сказать. Существуют позы и жесты, подчеркивающие сомнение и согласие, скуку и заинтересованность, доброжелательность или враждебность. Походка человека может дать информацию о его настроении, рукопожатие может быть властным или покорным, скрещенные руки скорее всего будут говорить о закрытости, скепсисе и несогласии, открытые ладони – об искренности и Доброжелательности.
Умело используя механизмы невербалики, можно значительно облегчить процесс коммуникации. Подавая руку ладонью вверх, вы как бы заранее отдаете инициативу собеседнику, накрывая своей рукой его руку, еще до начала встречи заявляете о своей претензии на лидерство. Раскройте скрещенные на груди руки, и вы сами почувствуете большую открытость, и вызовете большее доверие собеседника, который, всего вероятнее, не замедлит скопировать ваши действия, также приняв более открытую позу, бессознательно “отзеркалив” вашу.
Отзеркаливание, копирование поз собеседника, будь оно осознанным или нет, вообще характерно для людей, действительно находящихся в контакте друг с другом. Оно осуществляет функцию подстройки к состоянию собеседника, позволяет почувствовать его настроение, на самом деле – “влезть в его шкуру” или “встать на его место”. “Свет мой зеркальце, скажи”, -ворковала сказочная героиня, безумно влюбленная в себя и потому считавшая зеркало наиболее приятным собеседником.
По сравнению с головой профессора Доуэля нам сильно повезло – у нас есть тело, и наши возможности для общения несравненно богаче, хотя мы и редко пользуемся ими сознательно. В то же время иногда использование буквально одного жеста может стать оружием. Сюжет некоего давно прочитанного мною фантастического рассказа был построен целиком на одном жесте: там в далеком будущем ловили хорошо замаскировавшегося шпиона из нашего времени, и выследили его, заметив одну маленькую деталь: привыкнув в двадцатом веке носить брюки из легко сминающейся ткани, он, садясь, машинально чуть-чуть поддергивал брюки на коленях, как это сегодня делает большинство мужчин. А царь Соломон, по известной легенде, жестоко насмеялся над красавицей царицей Савской, заставив ее внезапно войти в комнату, где под прозрачным полом была налита вода. Царица, как и все женщины, входящие в воду, автоматически подобрала платье, явив миру свои некрасивые кривые ноги.
Отнюдь не все жесты универсальны, один и тот же жест в разных культурах может быть истолкован по-разному. Мы в знак согласия киваем головой, не соглашаясь – качаем ею из стороны в сторону, что не мешает некоторым народам поступать в этих ситуациях противоположным образом. Впервые в жизни погрузившись в воду с аквалангом, зачарованный красотой открывшегося мира, я, в знак восхищения показал инструктору большой палец, после чего мгновенно и насильственно был извлечен на поверхность: на языке подводников мой знак означает “срочное всплытие”.
Кроме того, для различных народов само значение жестикуляции отнюдь неодинаково. Общаясь, итальянцы в течение часа прибегают к ней в среднем около 80 раз, французы – 20, а финны – только 1-2. Более частую жестикуляцию жители Финляндии, естественно, склонны считать признаком несдержанности.
Использовать невербальные знаки нужно только в контексте и с гтооожностью, но это не отменяет главного: они работают, и двое в расстегнутых пиджаках всегда договорятся легче, чем если их застегнут, а опытный официант всегда без слов поймет, кому из сидящих за этим столиком приносить счет.
Конечно, не менее эффективным, чем жесты, инструментом является мимика. Ее, правда, легче научиться контролировать, сохраняя “непроницаемое лицо”, поэтому она менее достоверна, но уж никак не менее выразительна. Мимика, в частности, представляет богатейшие возможности для отзеркаливания. Понаблюдайте за лицами увлеченно беседующих о чем-то животрепещущем людей. Встав так, чтобы видеть только лицо внимательно слушающего, но достаточно далеко, чтобы не слышать разговора, вы сможете по нему в буквальном смысле прочесть всю смену эмоций, а, возможно, и понять, о чем идет речь. Не зря герой рассказа “Похищенное письмо” Э.По говорил: “Когда я хочу узнать, насколько умен или глуп, или добр или зол вот этот мальчик и о чем он сейчас думает, я стараюсь придать своему лицу точно такое же выражение, которое вижу на его лице, чтобы узнать, какие мысли или чувства возникнут у меня в соответствии с этим выражением”.
Люди обладают богатейшей мимикой. Подсчитано, что можно различить несколько тысяч (!) выражений лица, передающих малейшие нюансы настроения. Выключив звук, можно понаблюдать за удивительной игрой Луи де Фюнеса в его лучших фильмах – играет каждый мускул лица, способного передавать тончайшие нюансы настроения, складывается впечатление, что актер мог сыграть, например, “огорченное ухо” или “возмущенный нос”, и это впечатление близко к истине. Но самое главное, что такие возможности есть у каждого из нас, и мы используем их значительно чаще, чем отдаем себе в этом отчет.
Мимические сигналы почти универсальны, они в меньшей степени зависят от культурных традиций, являясь почти всеобщим коммуникационным социальным языком. Дрессировщики убеждают, что гораздо безопаснее работать с хищнымы львами, чем вроде бы с добрыми медведями: у первых, живущих группой и нуждающихся поэтому в развитии коммуникационных каналов, развита мимика, по которой всегда можно предсказать их намерения. Вторые – одиночки, и у них “на лице” ни в каком случае ничего не отражается.
Как и львов, наша мимика часто выдает нас, но мы выработали систему защиты – изобрели маски, о чем уже говорилось на предыдущих страницах. Кроме того, на Востоке женщинам для этой же цели замечательно служит паранджа, а в Европе они еще не так давно искусно использовали веер.
Существует маленьких секрет для внимательных наблюдателей: ввиду того, что левая часть лица человека контролируется правым (неаналитическим) полушарием мозга, именно она несет больше информации об эмоциональном состоянии человека. Знающие об этом профессионалы стараются сесть так, чтобы видеть именно левую сторону лица собеседника.
Лишь только финдиректор утвердился в мысли, что администратор ему лжет, страх пополз по его телу. Ни на мгновение не сводя глаз с администратора, как-то странно корчившегося в кресле, все время стремящегося не выходить из-под голубой тени настольной лампы, как-то удивительно прикрывавшегося якобы от мешающего ему света лампочки газетой, – финдиректор думал только об одном: зачем так нагло лжет ему слишком поздно вернувшийся к нему администратор?
Как тот ни натягивал утиный козырек кепки на глаза, чтобы бросить тень на лицо, как ни вертел газетным листом, – финдиректору удалось рассмотреть громадный синяк с правой стороны лица у самого носа. Кроме того, полнокровный обычно администратор был теперь бледен меловой нездоровою бледностью, а на шее у него в душную ночь зачем-то было наверчено старенькое полосатое кашне. Если же к этому прибавить появившуюся у него за время отсутствия отвратительную манеру присасывать и причмокивать, резкое изменение голоса, ставшего глухим и грубым, вороватость и трусливость в глазах, можно было смело сказать, что Варенуха стал неузнаваем.
М.А.Булгаков
Даже “справившись с лицом”, человек редко бывает способен контролировать выражение глаз, которые романтики не устают называть “зеркалом души”. В нейро-лингвистическом программировании разработан целый дешифратор движения глаз, по которым можно с большой вероятностью читать мысли и эмоции человека.
Взглядом можно “рублем подарить” и “испепелить”, смутить и поблагодарить, поддержать и “смерить”, выдать и “сверлить”, “раздеть” и “скользнуть”. Глазами можно “съесть” или “сверкнуть”, они могут быть удивленными или презрительными, уверенными или даже “липкими”. Видимо, первыми, кто начал использовать глаза как осознанный инструмент коммуникаций, были иезуиты. Они, например, выработали взгляд, неподвижно устремленный между бровей собеседника или проходящий “сквозь него”, как бы сфокусированный у него за затылком. Вроде бы, такой взгляд направлен в лицо собеседнику, но тот никак не может его поймать, старается уловить его, становится суетлив, начинает нервничать и уже до начала спора проигрывает его,
Дивная песня: “И кто его знает, чего он моргает”. Внимательный наблюдатель как раз часто это знает. Известно, например, что при страхе или возбуждении зрачки человека расширяются, что во время разговора говорящий реже смотрит в глаза собеседнику, чем слушающий, а когда смотрит – это знак того, что в этот момент его можно прервать ответной репликой; что когда отводит глаза тот, кто слушает, он, вероятнее всего, скучает или не согласен с тем, что говорится; что задержав взгляд на человеке чуть больше положенного неписаными правилами времени, можно его смутить и т.д., наконец, что большинство женщин в магазине моргает минимум в два раза реже, чем обычно.
“По глазам вижу”,- говорят нам с детства, ловя на попытке скрыть истину. Однако, если чадра на Востоке служит только женщинам, очки (и не обязательно темные) делают неуловимым взгляд любого человека. Во время избирательной кампании в Думу перед нашими студентами довольно откровенно выступал один из кандидатов в депутаты. Отвечая на вопросы об имидже, он снял очки и сказал: “У меня прекрасное зрение. Но посмотрите на меня – вылитый Буратино. А в очках, хотя и без диоптрий, и вид респектабельный и эмоции не видны”.
Невербалика включает не только то, что не связано с речью, но и параречевые характеристики, т.е. не собственно смысл слов, а интонацию, темп, эмоциональную и стилистическую окраску речи. В старом анекдоте один сосед жалуется другому на грубость современной молодежи, цитируя хамскую телеграмму сына; “ПАПА! ПРИШЛИ МНЕ ДЕНЕГ!” – как будто не мог вежливо написать: “Папа, пришли мне денег…” Выясняется, что информацию часто передают не столько слова, сколько то, как они сказаны. На занятиях наши студенты с удовольствием играют в такие игры, как признание друг другу в любви посредством фраз, целиком состоящих, например, из технических терминов, и, научившись использовать непривычный канал передачи сообщения, успешно с этим справляются.
Кроме того, стиль речи может нарисовать нам довольно полный портрет собеседника, ясно указывая на его принадлежность к определенному социальному и культурному слою, на его кругозор и вкус, на его образ мыслей и, конечно, на адрес отчего дома.
Важнейшим невербальным элементом общения, конечно, является одежда, передающая окружающим огромное количество информации о ее владельце. Милиционер и банковский служащий, рокер и учительница средней школы, человек со средним достатком и девица легкого поведения, кавказец и мусульманка – не правда ли, все это – не только конкретные люди, но и определенные стили одежды? Существует одежда для отдыха и для работы, для официальных мероприятий и загородной прогулки. Кроме того, существует индивидуальный стиль, едва уловимыми нюансами выдающий такие черты человека как демократизм или консерватизм, неординарность или амбициозность и т.д.
Люди настолько изобретательны в общении, что научились передавать друг другу определенную информацию, вообще не прибегая к помощи слов, жестов и даже мимики.
На улице ваш пес, все тщательно обнюхав, поднял лапу у того столба и у этого дерева – он обменялся определенными знаками (знакомый, знать) со своим соплеменником. Общаться хочется, а как еще прикажете? У нас с вами, к счастью, возможности для этого гораздо шире. Штирлиц в популярном фильме пересчитывал цветочные горшки на подоконнике, чтобы узнать, не провалена ли явка, в Варфоломеевскую ночь “нужные” двери помечали крестами, на Руси в известных случаях мазали ворота дегтем, а пацифисты вставляли в стволы винтовок цветочки (у нас раньше за одно это можно было вылететь из комсомола). Любой милиционер знает по номерам машины, кому честь отдавать, а кого -задерживать.
Человеческая цивилизация наплодила огромное количество таких знаков, целый знаковый язык. Герой фильма “Кин-дза-дза” уверенно заявляет, что “общество, в котором нет цветовой дифференциации штанов, не имеет цели”, и смеяться при этом не хочется, потому что пословица “по Сеньке шапка” читается у нас не только в переносном, но и в прямом смысле. Одним полагались котиковые, другим – пыжиковые, одним – папахи, другим – ушанки. В Китае во времена всеобщей унификации, в том числе и в одежде, статус чиновника определялся по количеству карандашей в нагрудном кармане. Кольцо на руке означает состояние в браке, а особый перстень – принадлежность к масонской ложе. Смысл всех этих знаков – чисто коммуникативный: старший сержант должен знать, отдавать ему честь и вытягиваться во фрунт при встрече с другим доблестным воином или залепить ему пинка под зад, и именно для этого служат лычки на погонах. Туже функцию сегодня выполняют цепи на не очень лебединых шеях братков, состоящих при “новых русских”.
Вообще говоря, любые невербальные средства коммуникации – это знаки, несущие определенную информацию. Э.Берн называл их “футболками с надписями”, которые так или иначе все мы носим. Может быть, вы полагаете, что у вас нег такого сообщения на груди или спине? Хмурый неулыбчивый мужчина в строгом пиджаке с резким голосом и тяжелой походкой так же ярко сверкает своей надписью “Лучше делайте, как я говорю”, как и человек с вечно опущенными плечами и уныло-озабоченной физиономией – своей надписью “Смотрите, как мне не везет”. Когда вы, пусть и впервые, встречаетесь с кем-нибудь из них, вы автоматически выбираете соответствующую линию поведения (в зависимости, конечно, от основной надписи на вашей собственной футболке): начать лебезить или натянуть боксерские перчатки при встрече с первым и соболезновать или пинать – встретив второго.
Едва ли не каждый из нас может подойти к своему дереву и, внимательно рассмотрев нацарапанные на нем загадочные знаки, сообщить окружающим, что, например, “Большой Бизон отправился в урочище Зеленого Мустанга”. Азбука Морзе, узелки Майя, матросы с флажками и дамы с веерами, африканские барабаны и костры, жестикуляция глухонемых, клинопись и идеография – не просто дополнительные средства коммуникации, а целые разработанные языки, хотя и туманные для непосвященных.
Три четверти информации мы передаем друг другу без помощи слов
Интуиция – это просто внимание к невербалике
ПРОСТРАНСТВО
Две параллельные полюбили друг друга. Увы.
Печальный коммуникативный анекдот.
“Здесь и сейчас” – это не только философский принцип, но и простое указание на то, что каждую минуту мы живем в определенном пространстве и времени. Эти два фактора являются вечными рамками, в которых мы принимаем решения, действуем, общаемся. Часто время и пространство определяют рисунок нашего общения, но и мы можем оказывать на них определенное влияние – структурировать время, программировать пространство Во многом именно отношения с пространством определяют наши отношения с людьми. А.Шопенгауэр писал о том, что между двумя людьми всегда должна быть “дистанция неколючести”, иначе они будут напоминать двух дикобразов, пытающихся в холодную ночь согреться в обнимку.
Если у вас есть собака, понаблюдайте за ее поведением в момент визита незнакомого человека к вам в дом. Пока он достаточно далеко от нее, она никак не реагирует, продолжая заниматься своими делами. Но чуть только он переступает определенную невидимую, но очень четко очерченную границу, она поднимает голову и начинает тихо рычать. При пересечении следующего невидимого порога она проявляет еще большую агрессивность, при его приближении на совсем близкое расстояние легко может броситься на него. Если все это происходит в квартире, она может реагировать так на сам факт прихода незнакомого гостя, так как воспринимает уже всю квартиру как “свою территорию”.
Исследуя поведение людей в различных ситуациях, Эдуард Холл пришел к выводу о существовании определенных зон – дистанций общения между людьми. Каждый из нас имеет несколько невидимых глазу, но достаточно прочных “колпаков”, не реагировать на пересечение которых – выше наших сил. Первый из них – в радиусе до полуметра от нас – интимная зона, вторгаться в которую мы позволяем только самым близким людям и только в минуты тесного эмоционального контакта. Вторжение любого другого человека на эту территорию мы воспринимаем как нарушение наших границ. Личная зона – до 1,5 метров предполагает общение близких друзей, доверительный разговор с хорошо знакомым собеседником, но не с начальником по службе или клиентом в офисе, с которыми мы общаемся в рамках социальной зоны – от двух до шести метров. Наконец, публичная зона {больше шести метров) предназначена для выступления перед большой группой людей.
Нарушение этих границ чревато иногда серьезными последствиями. В пылу чувств, дружески похлопав по плечу партнера, с которым вы только что условились о выгодной сделке, вы рискуете потерять договоренность. Погладив по голове юное чадо своих друзей, вы можете нарваться на резкую реакцию с его стороны. Копаясь в причинах детских конфликтов, вы можете услышать, казалось бы, совершенно неясное объяснение: “А чего он ко мне лез”. Вообще вдумайтесь в происхождение таких выражений: “прилипала”, “пристал как банный лист”, “достал”, наконец новомодное “наехать” – в каждом из них очевидный пространственный смысл, факт нарушения границ.
Границы эти могут искусственно расширяться или сужаться. Нами заселяют малогабаритные квартиры государственных строений, заполняют троллейбусы и вагоны метро, утрамбовывают подземные переходы в часы пик, В этих ситуациях мы вырабатываем защитное поведение, позволяющее не замечать непрошеное вторжение в наши личные и интимные зоны. Наиболее распространенный механизм – обезличивание и игнорирование контакта. Людей вокруг как бы не существует, мы даже намеренно пытаемся не смотреть на них -не замечать. Понаблюдайте за самим собой и своими попутчиками, например, в тесной кабине лифта. Один из вас, вероятно, будет сосредоточенно разглядывать доску с кнопками этажей, другой внимательно изучать стену в двадцати сантиметрах от своего носа, а третий напряженно перебирать связку из двух ключей.
Можно попробовать сломать эту схему, сделав усилие над собой, “увидеть” в случайном попутчике человека и начать даже не пристально его разглядывать, а просто смотреть на него. И хотя никакими писаными правилами это не возбраняется, вы заметите, что встревожили его.
По тем же законам действует водитель автомобиля – вы сами, кто-то из ваших близких или просто водитель такси: когда кто-нибудь преграждает вам путь, обгоняет или “подрезает”, это вызывает у вас столь бурную реакцию, что она может поразить вас самих, хотя объясняется просто – находясь за рулем, сливаясь с машиной, вы начинаете считать собственностью некоторую зону уже не вокруг себя, а вокруг автомобиля и соответственно реагировать на посягательства на нее.
Знание подобных фактов дает возможность использования пространственных характеристик для сознательной трансформации рисунка общения. Сидя за столиком кафе напротив собеседника, вы способны дезориентировать его так, что он сам этого не заметит, путем несложных действий – не прекращая разговора, вы можете “случайно” отодвинуть от себя свою пачку сигарет, потом – чашку, лист бумаги и ручку. Сев за столик, вы негласно разделили его пополам – на “его” и “вашу” территорию, теперь же вы начали наступление. Многие люди отреагируют на это определенным образом: отклонятся или “отъедут” со стулом назад, машинально попробуют вернуть предметы на “вашу” половину, а если это не удастся, уже через несколько минут начнут нервничать и терять нить разговора, не отдавая себе отчета в причинах появившегося дискомфорта. В этом случае вы можете продолжать развлекаться, заботливо спрашивая, что случилось. В автомобиле или за кофейным столиком – человеку свойственно в любой ситуации начинать воспринимать определенное пространство как собственное. Когда вы идете по проходу в самолете, все кресла для вас одинаковы, но вот вы нашли свое – и с этой секунды начинаете резко реагировать не только на попытку какого-нибудь пассажира взять журнал, находящийся в спинке кресла, стоящего перед вами, но и на чье-то желание положить сумку на полку для багажа, расположенную над вашим местом.
Использование зон общения, большая или меньшая свобода действий в них достаточно ясно характеризует собеседников. Тот, кто легче меняет дистанцию общения, скорее всего, является “ведущим”, тот, кто труднее – “ведомым”. Солдаты стоят по стойке “смирно” перед расхаживающим офицером, подчиненный в кабинете начальника вряд ли осмелится на свободные перемещения, в то время как начальник вполне может встать из-за стола, подойти к окну и т.д. Поступив подобным образом, подчиненный может либо вызвать изумление и гнев, либо -перехватить инициативу.
Кабинет начальника – вообще благодатная лаборатория для исследования пространственных характеристик общения. Внимательно наблюдая за тем, как тот или иной сотрудник переступает порог этого помещения, можно составить его довольно ясный психологический портрет. То, как он стучит в дверь (или открывает ее “ногой”), проходит внутрь (или робко заглядывает), подходит к столу (или застывает в дверях) – все это говорит о нем (низкая или высокая самооценка и др.), его отношениях с начальником, конкретной ситуации (“вызван на ковер” или идет докладывать о достижениях).
Прокурор обнаружил, что все еще стоит. Как всегда, Странник быстро сравнял счет.
А.и Б.Стругацкие
Хозяин кабинета легко может программировать пространство по своему усмотрению. Он может поставить кресло или стул для посетителя таким образом, что последнему будет очень комфортно в нем (здесь, правда, есть риск того, что многие посетители будут задерживаться значительно дольше необходимого), а может – так, что любой посетитель будет чувствовать себя крайне неуютно. Посетителя можно принять, оставаясь за рабочим столом и показав ему на кресло напротив – и это сразу определит совершенно деловой характер беседы, а можно – выйдя ему навстречу и не возвращаясь за свой стол, занять равное с посетителем положение, например, за кофейным столиком. Старый друг, рассчитывающий на доверительность беседы и принятый не таким образом, вправе обидеться.
Вообще над тем, как в какой ситуации расположиться за столом, есть смысл думать. Сев напротив друг друга и отгородившись от собеседника столом, вы невольно создаете настрой на конфронтацию (вдумайтесь: “напротив” и “противник”), сев по одну сторону или под углом – на объединение. Поэтому круглые столы за редким исключением предпочтительнее прямоугольных. Это верно и по отношению к аудитории – находящийся напротив преподаватель нередко заранее видится “по другую сторону баррикад”, что, конечно, не способствует обоюдному контакту. Не очень уверенный в себе преподаватель в поисках обретения чувства большей защищенности, старается искусственно создать вокруг себя “свое” пространство отгородиться столом, защититься портфелем или хотя бы скрещенными на груди руками. Да не обидятся на эти наблюдения преподаватели, демократично опирающиеся на спинку стула и чуть-чуть любующиеся своей раскованностью – они и не знают, что держатся за стул как за спасательный круг. Чтобы доказать это, как правило, достаточно убрать стул – и половина уверенности исчезает.
Находясь дома, мы точно так же общаемся с пространством. Оказавшись в незнакомом доме, вы без труда можете понять тонкости семейной иерархии по тому, кто где сидит за обеденным столом. В большинстве семей есть “дедушкино кресло”, “папин кабинет” и “мамина кухня”. Мать, пришедшая в квартиру к взрослой дочери и из лучших побуждений начинающая “помогать” на кухне, всего вероятнее, вызовет не благодарность, а агрессию со стороны хозяйки квартиры. Жена, позволившая себе “разобраться” на рабочем столе мужа, посягает на святая святых и провоцирует скандал.
Так же как существуют “открытые” и “закрытые” организации, существуют “открытые” и “закрытые” квартиры, Любовь к закрытым дверям в квартире как правило сопровождается (или является следствием) четким закреплением мест за каждым предметом, а предметов – за членами семьи, менее свободными позами, безукоризненным порядком, а главное – большим консерватизмом обитателей квартиры – и в мыслях, и в поступках, и в одежде. В “открытых” квартирах позы раскованнее, жестко закрепленных за каждым мест не существует, отношения неформальнее, и хотя порядка в них меньше, мысли и поступки хозяев более спонтанны и свободны.
Итак, осознанно или нет, но мы программируем пространство, задавая им определенные рамки общения. Во время лекции у каждого из студентов есть “свое место”, и переместить его – значит на время лишить чувства комфорта, нередко пользуются учителя наших школ); при подготовке к участию в международной выставке фирмы вступают в борьбу за места расположения своих стендов, зная, что самые выгодные – слева недалеко от входа в зал (именно так по часовой стрелке, в основном передвигается поток посетителей, а вначале своего пути они лучше воспринимают информацию, чем в конце); во время массового праздника приглашенные (в особенности первые) жмутся к стенам, и “вытащить” их в центр зала не так легко; когда идет несколько человек, внимательный наблюдатель по их взаимному расположению может определить лидера (чем в свое время пользовались западные исследователи тайн кремлевской жизни) и т.д.
Существуют и заранее запрограммированные (“заякоренные”) пространства, Трудно представить себе атмосферу всеобщей любви и дружбы на коммунальной кухне и людей, беззаботно веселящихся на кладбище. В процессе общения люди также могут надолго программировать пространство, определяя, например, место встречи одним им понятным образом: “Как всегда, на нашем месте”.
Нужно, впрочем, сказать, что отношение к пространству различно в различных культурах, и непонимание этого может привести к конфузу, как и любая попытка прийти в чужой монастырь со своим уставом.
Содержание понятия “личной”, “общественной” и других зон различно для города и деревни даже в рамках одной национальной культуры. В сельской местности, где больше свободного пространства, чем в густо населенном городе, границы этих зон отодвигаются от человека. Одного этого достаточно, чтобы при общении горожанина с сельским жителем оба испытывали неосознанный дискомфорт. Один из них, ведя разговор, пытается подойти на небольшое привычное для него расстояние, тогда как другой при этом, наоборот, отступает.
Еще хуже может обстоять дело, если “встретятся однажды англичанин, русский и француз”. В арабских странах, где большая часть жизни всех членов многочисленной семьи протекает в одной, пусть и большой комнате без перегородок, считаются нормальными и естественными прикосновения друг к Другу. Арабы в буквальном смысле слова тесно “привязаны” друг к другу, и двое мужчин вполне могут идти по улице, взявшись за руки, и не вызывая при этом вполне определенных подозрений. Теплыми вечерами арабский город представляет собой удивительное зрелище уже потому, что почти все двери распахнуты и свободно пропускают внутрь соседей.
Полная противоположность этому – немецкий город после окончания рабочего Дня. Пустынные улицы и плотно закрытые дома обеспечивают их хозяевам максимальное уединение. Тот же стиль немцы выдерживают и на работе. Классический пример вечного конфликта – совместный американо-германский офис. Немцы будут постоянно закрывать двери во все кабинеты, считая раскрытую Дверь признаком беспорядка, тогда как американцы будут все двери раскрывать, считая это непременным условием открытости.
Мы располагаем мебель вдоль стен, стараясь оставить свободным центр комнаты, а японец будет чувствовать себя в ней неуютно, как в пустой, потому что привык к противоположной расстановке. Вообще для нас, с нашей повсеместной логикой, пространство – это расстояние между предметами, и только. Для японцев пространство не пусто, оно имеет свою форму и композицию, и им придается немалое значение.
“Знай свое место” – говорят нам с детства, и мы понимаем, что эта пространственная характеристика описывает не только пространство. И не только провинившегося школьника можно пересадить за другую парту, то же самое можно сделать с целыми народами. История цыган, как и история евреев, насильственные переселения целых народов и классов (“кулаков”, например) в нашей стране и в наш век – это гигантские чудовищные эксперименты с социальным пространством. Реалия советского времени -101-ый километр, за который было запрещено проникать людям, лишенным властью права въезда в столицу, по сути, сосланным. Еще дальше пошли полпотовцы в Кампучии: они разработали целую систему пространственного разобщения людей, позволявшую в буквальном смысле выбить у них почву из-под ног и сделать их целиком зависимыми от власти. В эту систему входило и принудительное разделение семей, запреты на совместное проживание супругов и детей с родителями, и обязательные перемещения целых групп с одного едва-едва “насиженного места” на другое раз в несколько месяцев и даже строительство рвов на границах территорий и разрушение мостов между ними, Насильственное навязывание кочевого образа жизни не позволяло людям обрасти устойчивой системой социальных связей и делало их более подвластными манипулированию – «Разделяй и властвуй”.
В западных армиях принято, чтобы солдаты служили недалеко от дома и даже имели возможность проводить выходные с семьей. У нас до сих пор действует обратный принцип – так легче управлять людьми, оторванными от привычной поддерживающей среды, а кроме того, в многонациональной “братской” стране, где войска нет-нет, да и используются для “укрепления межнациональной дружбы”, по понятным причинам было полезно, чтобы казахи служили на Украине, а белорусы, скажем, на Кавказе.
“Знай свое место”, – слышим мы, входя в огромный кабинет начальника, где у линии горизонта возвышается гигантский стол, уставленный батареей телефонов. Но я предлагаю в подобном случае считать, что размеры кабинета говорят о комплексе неполноценности его хозяина, нуждающегося для самоутверждения во внешних признаках своей значительности. По-настоящему деловые и уверенные в себе люди предпочитают функциональные кабинеты разумных размеров.
До какой степени может быть свободна сельдь в бочке? Какую социальную функцию выполняет физическая скученность людей? Почему при гигантских просторах нашей родины – обладательницы множества лесов, полей и рек, большая часть населения до сих пор живет, если и не в коммуналках, то в малогабаритных квартирках в соответствии с кем-то определенными нищенскими нормами квадратных метров на человека?
Уменьшение личного пространства человека, как было показано выше, повышает его агрессивность, приводит его к потере уверенности, одним словом, является мощным фактором давления на него. Заприте человека на десяток лет в коробку “полезной” площадью в несколько десятков метров, на высоте двух с небольшим метров накройте ее крышкой, заставьте в одной комнате жить родителей вместе с выросшими детьми, а в соседних комнатах – еще несколько семей, пусть каждый из них ежедневно проводит часа полтора в битком набитом автобусе или вагоне метро, наконец, отнимите у них даже надежду на скорое изменение к лучшему, а, проделав все это, попробуйте поговорить о свободе личности. Пройдет некоторое время, и родится поколение СПЛЮЩЕННЫХ людей, для которых естественный потолок – 2.20.
Как воспитать неспособных к самостоятельной жизни людей? – Не дать им возможности даже попробовать жить самостоятельно, заставить взрослых и уже имеющих свою семью “детей” без особых перспектив приобретения собственного жилья, жить, постоянно ощущая свою зависимость, даже не в доме, а в квартире своих родителей, естественно, руководящих всем бытом. Гарантированное повседневное вмешательство в личную жизнь, постороннее регулирование даже абсолютно интимных ее сторон, невозможность элементарного уединения, публичность жизни, от которой некуда спрятаться и которая уже воспринимается как естественная – едва ли не фундаментальный механизм системы подавления личности. Хуже всего именно это восприятие НОРМАЛЬНОСТИ происходящего.
Итак, опять же: многое зависит от вашего отношения. Если вас устраивает философия “человека-винтика”, пространство придется воспринимать как нечто нам совершенно неподвластное. Что может быть трагичнее истории двух влюбившихся друг в друга порознь вкрученных винтиков?
Где бы вы ни находились, вы находитесь именно там, И именно в этом месте протекает определенный отрезок вашей жизни. Вы можете прожить его с большим или меньшим удовольствием. Большинство почему-то предпочитает – с Меньшим, и место положения помогает им в этом. Достаточно только негативно запрограммировать пространство, сказав, например: “Хорошо, где нас нет”. Но это – ваше пространство, и в большинстве случаев вы можете преобразовывать его по своему усмотрению. Я очень люблю путешествовать, и тяга к перемене мест – действительно моя страсть. Но оказавшись на любом месте, я предлагаю говорить: “‘Хорошо, где мы есть”. И приводить действительность в соответствие с этими словами – не смиряясь с ней с покорностью дуболома, а преобразуя ее.
Пространство – довольно послушная вещь, приблизительно, как пластилин
Хорошо, где мы есть
ВРЕМЯ
Время убивать, и время врачевать,
время плакать, и время смеяться,
время обнимать, и время уклоняться от объятий,
время искать, и время терять,
время молчать, и время говорить,
время любить, и время ненавидеть…
В сказках Кэролла Время – действующее лицо. С этой точки зрения человеческие взаимоотношения ничем не хуже. Умение выиграть время или тянуть время, появиться где-то в нужное время, обогнать соперника или выждать, одним словом, умение структурировать время – один из важнейших факторов успеха в коммуникациях.
Неписаные правила делового этикета позволяют опаздывать на встречу как максимум на семь минут, большим опозданием вы демонстрируете, что не являетесь серьезным партнером и теряете возможность расчитывать на доверие. Студенты, ждущие в аудитории преподавателя, могут покинуть ее через 15 минут, и даже с точки зрения работников деканата будут правы. Вообще в разных ситуациях опоздание может быть допустимым или оскорбительным. Известно, например, что по-советски воспитанное начальство “не опаздывает, а задерживается”, замечательно овладев искусством “мариновать” в приемных посетителей, подчеркивая этим свою значительность. В тропической Африке даже официальный протокол предписывает собравшимся ждать появления высокопоставленного лица около часа. Это отличает советских и африканских правителей от цивилизованных, для которых “точность – вежливость королей”.
Управление временем – действенный инструмент ведения заседаний, переговоров, контроля за исполнением работ и т.д. При играющем на руку выступлении можно “не заметить” нарушение регламента или пойти на него ввиду важности вопроса, при неблагоприятном – оборвать его, сославшись на тот же регламент. Паркинсон предложил замечательный рецепт “пунктуальства” – если вы хотите, чтобы все пришли вовремя, назначайте заседание не на 10.30 (все воспримут это как “приблизительно в половине одиннадцатого”, и вы начнете с опозданием минимум на четверть часа), а, например, на 10.36.
В человеческих отношениях время имеет не только физические, но и социальные и эмоциональные характеристики. Когда Винни-Пух говорил, что чувствует себя «несколько одиннадцатичасно», это означало, что он не прочь перекусить. Тридцать дней для создания новых отношений – это и медовый месяц молодоженов и испытательный срок для нового сотрудника фирмы. Время коммуникаций относительно, и для доказательства этого вам достаточно вспомнить десять тягучих трудных минут, проведенных вами перед свиданием с зубным врачом в его приемной, а потом -десять легких и летящих, пронесшихся после выхода от него. Последние секунды матча иногда стоят больше всего предыдущего времени. Полчаса свидания с близким – пустяк, тридцать минут аудиенции у премьер-министра – гигантский срок. Индейцы навахо живут от “новой луны”, египтяне – от Песьей звезды, латиняне – декадами, мы – неделями. Для преподавателя слова “в этом году” означают учебный год, для бухгалтера – финансовый.
Время легко можно использовать как орудие манипуляций. “Мест осталось мало”, “срок ограничен”, “только до…” – как часто большинство из нас покупалось на эту удочку, принимая поспешные решения. Вообще, чтобы управлять людьми, нужно структурировать их время, причем, чем меньше у них ЛИЧНОГО времени, тем легче их “строить”. В армии личного времени практически совсем нет. В противном случае появляется угроза, что человек начнет использовать его, чтобы ДУМАТЬ, а ото вещь, с трудом поддающаяся контролю. Впрочем, если с детства отучить его от этого, если он привыкнет к тому, что его время ему не принадлежит, что досуг – это досужее, т.е. пустое времяпрепровождение, он сам будет стремиться к тому, чтобы оно кем-то было распределено.
Отношение ко времени – функция той или иной культуры. В ряде африканских и латиноамериканских стран по сути существует время “до” и “после обеда”, и более точное время встречи на деле назначить иногда очень сложно – как говаривал лучший в мире Карлсон, обижаться на которого было делом неблагодарным, “я прилечу приблизительно”. Если в Москве привычно видеть нервно спешащего человека, то торопящегося тайца представить себе почти невозможно – у него впереди вечность. В Москве в гости приходят к семи вечера, а во второй столице Петербурге, особенно летом – к десяти-одиннадцати. Бессмысленно пытаться заниматься делом в Израиле в субботу или расчитывать на деловой обед в арабских странах во время рамадана -это чревато едва ли не тюремным заключением.
Известна история о том, как некий европеец предложил своему коллеге-ки гайцу сесть не на простую электричку, а на экспресс, чтобы сэкономить полчаса. Когда они вышли на нужной остановке, китаец расположился на скамейке, а на удивленные распросы европейца ответил, что, раз они сэкономили столько времени, вполне могут позволить себе насладиться им.
Время – показатель темпа жизни, ритма деятельности. Вспомните, как Остал Бендер, принеся на киностудию сценарий своего фильма, не мог говорить ни с одним из ее сотрудников, пока в буквальном смысле не включился в ритм ее жизни – начал не ходить по коридорам, а бегать. А в начале 90-х, в пик действительного ускорения всех процессов в России, было крайне любопытно наблюдать тех из наших соотечественников, кто ненадолго приезжал в Европу и садился за руль автомобиля любой марки – они в ста процентах случаев “делали” на светофорах местных владельцев самых мощных машин, и не из лихачества, а просто потому, что так жили.
Герой известного фильма произносит гениальную фразу: “Шампанское по утрам пьют только аристократы или дегенераты”. Время – показатель уместности действий. После десяти часов вечера не каждый решится позвонить по телефону по деловому вопросу, а ночной звонок означает чрезвычайные обстоятельства.
Эрик Берн предложил остроумную систему структурирования времени человеческого общения: уход (попытка спрятаться от людей и общения, в том числе, например, в работу) – времяпрепровождение – ритуалы – игры – близость – деятельность и доказал, что их полезно сознательно различать даже из чисто практических соображений.
К времяпрепровождению – совместным занятиям без определенной цели и результата – относится большая часть наших вечеринок, болтовни в перерывах или в ожидании чего-то, все эти глубокомысленные рассуждения на “вечные темы” политики, детей, здоровья, одежды, фильмов, спорта. Существует некоторое количество людей, отвергающих любую попытку втянуть их во времяпрепровождение, не видящие в нем никакого смысла, даже возможности “расслабиться”. Большинство же из нас охотно принимает приглашения на вечеринки, с удовольствием проводит время и потом с удовлетворением произносит сакраментальное “хорошо посидели”. Нужно при этом сказать, что иногда времяпрепровождение является основой для более сложных отношений, даже для близости и совместной деятельности, так как позволяет участникам ближе узнать друг друга.
Ритуалы включают комплекс принятых в обществе “хороших манер”. Самостоятельной смысловой нагрузки они также не несут, но облегчают процесс общения, установления контакта, “вхождения” и “выхода” из него. Типичные ритуалы – выражение соболезнования вполне незнакомым людям при известии о постигшей их утрате, вежливое приветствие со стереотипным обменом репликами “о погоде”. Как известно, почти обязательный вопрос “как дела?” очень редко требует более пространного ответа, чем “спасибо, хорошо”, человек же. начинающий подробно рассказывать, как ему “выдавливали этой чирей”, вызывает изумление и справедливо считается занудой. Ритуалы всегда задаются социо-культурной ситуацией {после долгого отсутствия мы приветствуем вернувшегося коллегу дольше, чем после получасовой отлучки, когда достаточно кивка головы; на Востоке взаимные приветствия занимают значительно больше времени, чем у нас).
Мы так привыкаем к нашим ритуалам, что считаем их единственно естественными, тогда как где-то, здороваясь, так же естественно трутся носами. А инопланетянин Альф – персонаж одноименного фильма – рассказывал, что у него на планете существует три стадии ухаживания: поменяться левыми носками, затем – пушком из пупка и, наконец, – плюнуть друг другу в суп. “Вы же не можете отрицать, что это сближает?”
При помощи ритуалов можно избегать действительного контакта при сохранении его видимости. Так средне-анекдотический зять широкой улыбкой встречает приехавшую погостить дорогую тещу. Родитель “работает” интерес к ребенку: “Как в школе?” – “Нормально” – “Что получил?” – “Ничего”. Галочка поставлена.
В некоторых случаях люди идут на сознательное нарушение ритуалов, что позволяет резко изменить рисунок общения, сделав его менее стереотипным и предсказуемым, А от части ритуалов, замещающих действительную жизнь, можно излечиться при помощи простого вопроса “зачем”, о котором уже выше говорилось. Когда умер мой дед, выяснилось (раньше просто как-то речь об этом не заходила), что их многолетний союз с бабушкой (рука не поднимается написать “брак”) не был зарегистрирован Отделом Записи Актов Гражданского Состояния. И тут же выяснилось, что это совершенно не помешало им прожить вместе яркую счастливую жизнь. Кто-нибудь всерьез полагает, что любовь становится сильнее при наличии лилового штампа на кусочке бумаги? Впрочем, я не призываю к нарушению традиций. Если, например, для ваших семейных отношений ЗАГС необходим или хотя бы помогает – обязательно этим средством воспользуйтесь.
Игры – межличностное общение, направленное на достижение определенного результата (выигрыша), обязательно предполагающее наличие скрытого мотива у одной из сторон. Это самый распространенный способ манипулирования, о котором речь шла выше и отказаться от которого большинству людей чрезвычайно трудно. В отличие от игр, близость исключает скрытый мотив, использование каких-либо масок, предполагая действительную искренность и открытость отношений – в дружбе, любви. Такая же открытость отличает деятельность – взаимодействие, предполагающее преобразование внешней реальности с целью достижения определенного результата. Это совсем не обязательно только работа; развлечение, досуг и хобби также могут быть деятельностью, если продуцируют определенный, пусть и не материальный результат. Конечно, отнюдь не каждый умеет развлекаться таким образом, но, безусловно, такой досуг приносит неизмеримо большее удовлетворение.
Выше речь уже шла о сценариях жизни. Одной из основных характеристик сценариев жизни и поведения является время. Большинством людей время используется для того, чтобы иметь оправдание бездействия в настоящий момент. Им свойственно разрывать время, отделяя прошлое и будущее от настоящего, не понимая, что прошлое – это память и опыт сегодняшнего дня, а будущее -только его результат
Люди, ориентированные на прошлое, пользуются им для объяснения причин своих нынешних неудач, для них характерны чувства вины, раскаяния, жалости к себе. Они ссылаются на “босоногое детство”, жалуются на родителей и на невезение, без устали копаясь в прошлых ошибках и обидах. “Если бы не они, я бы сейчас был…” Основная идея: “Это так потрясло меня, что я до сих пор не могу ничего делать”.
Те, кто, напротив, обращен в будущее, живет обещаниями и несбыточными планами о будущих свершениях. Заботы и страхи о будущем не дают им ничего делать в настоящем, сегодняшний день теряет самоценность и превращается лишь в ожидание дня завтрашнего.
Наконец, существуют люди, отсекающие как прошлое (если в нем не было ничего значимого для них) так и будущее {потому что оно неясно и угрожающе). Они живут только сегодняшним днем, стараясь не задумываться о смысле своих сиюминутных занятий, но пытаясь придать им видимость важности.
По временной ориентации можно выделить шесть типов сценариев.
Один из моих приятелей рассказывал о том, как впервые с группой турне;он попал в Венецию. Он отошел от группы с ее назойливым гидом, нес:’!;шчо прогулялся по улочкам (счастливые часов не наблюдают), а потом па и.’ч.’щал.и выбрал понравившееся открытое кафе и, заказав себе эспрессо, гр’\;!•;’■;:;.я созерцанию уникального спектакля жизни фантастического города. По е.: о словам, это упоительное занятие омрачалось только периодическим появлением товарищей по группе, с выпученными глазами “наматывающих круги” в изнурительных поисках фресок Гирландайо. Самое смешное, что им казалось, что они сами выбрали, как провести время, и не понимали, что такой выбор им навязан псевдокультурными стереотипами. “Быть в Париже и но провести день в Лувре?!”- со священным трепетом истерически восклицают они, – “Там же подлинники!!!” Лувр – действительно кладовая шедевров, и вы можете пытаться разглядеть их сквозь отсветы и блики защищающих стекол, вытягивая шею в переполненном зале и торопясь успеть еще в восемьдесят девять залов, а можете в это время бродить по парижским улочкам, а потом, дома, спокойно сесть на диван под уютной лампой, раскрыть отлично изданный альбом, всласть почитать комментарии и провести наедине с картиной столько времени, сколько захотите.
Неповторимое мгновение жизни – Здесь и Теперь, и оно заслуживает уважительного отношения.
Около двадцати лет человек спит, четыре года – едет в транспорте, столько же – смотрит телевизор и примерно столько же – ест, больше года -читает газеты и т.д. Иными словами, после всех этих физиологически- и цивилизационно- обязательных занятий, времени у него остается не так много. Очепидно, что в такой ситуации есть смысл свое время планировать, и в учебниках по менеджменту либо по здоровому образу жизни вы с легкостью найдете множество рецептов, как это нужно делать. Некоторые из них в масштабах одного рабочего дня или даже недели действительно способны помочь. Но есть один парадокс, связанный с планированием, о котором редко пишут в этих учебниках.
Дело в том, что, являясь признанным способом минимизации шанса неудачи, планирование одновременно является для многих эффективным способом ухода от действий. Готовя некую акцию, например, можно попытаться предварительно всю информацию по данному вопросу или довести до полного совершенства всю документацию и т.д. Вероятно, к тому времени, как произойдет, и информация и документация устареют, а необходимость в самой акции отпадет, но совесть останется чиста – мы же не чаи распивали, а необходимой работой были заняты! Принцип Парето: 20 процентов усилий приносят 80 процентов результата, и наоборот. Несмотря на учебники по менеджменту, успеха часто достигает тот, кто МЕНЬШЕ планирует мелкие дела.
Большинство людей думает около пяти минут в день (!). Вы скажете, что думаете постоянно, но я имею в виду не мысли по поводу ответа на телефонный звонок и покупки хлеба к ужину, речь идет о способности РАЗМЫШЛЯТЬ. Пять минут в день в среднем – за счет того, что существует небольшое число тех, кто занимается этим по часу в день и более. Следовательно, для большинства – это ничтожно малое время, скажем, минута в день – и, как следствие, вполне неосмысленная жизнь, где каждый раз обсуждается только путь до ближайшего ясно видимого дерева, но полностью отсутствуют попытки сверху взглянуть на весь лес, чтобы определить наилучшее направление пути, ПО-УМНОМУ позволяющего из леса выйти.
И еще об успехе и планировании: встретившееся мне в одной из книг Определение успеха гласило, что это – возможность планирования своего времени так, как хочется. Наверное, на работе это не всегда возможно, но жизнь все же должна несколько отличаться от работы. А поэтому стоит согласиться; существует два подхода к планированию принадлежащего вам дня в Венеции;
1, Осмотр максимально возможного количества историко-культурных достопримечательностей.
Планируйте.
В некоторых случаях время и пространство, взаимодействуя, не просто являются факторами общения, а создают уникальные по своим характеристикам коммуникационные феномены, своего рода “бермудские треугольники” общения, – т.н. хронотопы. Таинственным образом они многократно интенсифицируют процесс общения, “развязывая языки” так: как не может это сделать ни одна другая ситуация. Знаменитые московские полуночные кухни, в особенности доперестроечной поры, служили, например, клубами вольнодумства, искренности и дружбы. Финнам принадлежит изобретение сауны, куда ходят вместе с гостями не только и не столько из гигиенических соображений, в Японии существует знаменитая чайная церемония, в Англии и Ирландии – вечно шумные пабы. Яркой иллюстрацией этого феномена является ситуация вагонного попутчика, едущего с вами вместе, может быть, всего несколько часов, после которых вы никогда больше не встретитесь, но за это время успевающего рассказать вам столько всего и так искренне, как, возможно, никогда не расскажет и самому близкому другу.
Такими вспышками откровенности умеют пользоваться и спецслужбы и бизнесмены, организующие банные посиделки с зарубежной делегацией накануне подписания важного договора.
Вы не задумывались о том, почему так часто начинающий карьерист стремится пролезть на рыбалку или охоту вместе с начальством, от которого зависит его повышение? Он просто эффективно использует феномен возникновения близости в хронотопах, особенно не мучая себя теорией искривления времени и пространства.
Нам отпущено не очень много времени. Понятно желание не потратить его понапрасну и все сделать как надо с первого раза. А если не удается – естественно, казалось бы, сожаление о потерянном времени. На самом деле, любой отрезок жизни, дающий нам новый опыт, не потерян. Если идти через лес по ровной просеке, не узнаешь леса и не научишься в нем жить. Я, извините, не верю в то, что, поступив в семнадцать лет в специализированное учебное заведение, человек делает СОЗНАТЕЛЬНЫЙ выбор на всю жизнь. Он слишком мало еще знает себя, свои возможности и стремления. За редким счастливым исключением этот выбор (родителей или обстоятельств) не может не быть ошибочным. Советские обязательные “три года молодого специалиста по распределению” – после окончания ВУЗа – насильственно закрепляли эту ошибку. После них уже мало кто мог вырваться – приживался, свыкался, делал не свою карьеру. А потом -появилась безработица, и стало совсем страшно уходить.
Но на самом деле, БЕЗРАБОТИЦЫ НЕТ. Точнее, она есть не для всех. Имитировать полезную деятельность при полной ее бессмысленности, отсутствии видимых результатов и постоянной скуке, смешанной с отвращением – это настоящая безработица – следствие лени, нерешительности и ограниченности. Если же это – не ваши качества, вы можете не надеяться на безработицу.
Мне повезло: мои родители всегда внушали мне, что не нужно бояться зигзагов, изгибов пути, позволяющих лучше узнать то поле, на котором предстоит играть. Повезло моим счастливым друзьям: химик по образованию возглавляет крупнейшую сеть престижных магазинов, полиграфист – политологический центр, железнодорожник (!) – издательство. Мой одноклассник, добившийся действительно серьезных побед в археологии, руководит отделом по связям с общественностью крупнейшей международной компании, а другой, сказавший на следующий день после блестящей защиты кандидатской по физике, что вдруг осознал отвращение к графикам и интегралам – известнейшей гуманитарной организацией. Все они преодолели колоссальное сопротивление, пойдя на подобный разрыв, в том числе, сопротивление своих близких. Все они сейчас – высокие профессионалы в своей области. Насколько мне известно, все они действительно счастливы, потому что делают в жизни то, то хотят делать. И никто из них не жалеет о потерянном времени. Без него они не смогли бы понять, чего же хотят на самом деле.
Это ваше время. Вы можете растянуть его, можете спрессовать, можете “убить”. Вы можете положить его на ладонь, разжать пальцы и смотреть, как оно утекает. А потом жаловаться на его нехватку. Вы можете относиться к нему как к рабу или стать его рабом. Вы можете делать с ним, что хотите. Например, пусть это и не вполне грамотно с точки зрения языка, максимально полно ПРОЖИВАТЬ ЕГО.
Обычно мы достигаем 80 % результата благодаря 20 % затраченного времени
Время относительно. Оно зависит от нас
КОНФЛИКТ
Мы спорили долго, до слез напряжеиья, но странно – собратья по разным стремленьям и спутники в жизни на общем пути -друг в друге врага мы старались найти!
Надсон
Нормальный человек, насколько бы бесконфликтным он ни был, не в состоянии прожить без разногласий с окружающими. Сколько людей, столько мнений, и интересы разных людей неизбежно вступают в противоречия друг с другом. Существуют диаметрально противоположные стратегии поведения в конфликтной ситуации, и каждый волен выбрать по своему вкусу. Есть две самые распространенные, они же, как мне представляется, – самые тупиковые.
Мне эта книга кажется довольно вредной, потому что она, как и прочие, исходит из понимания конфликта как противоборства, в котором одна из сторон должна одержать победу, а другая – проиграть, и потому что не подвергает сомнению незыблемый постулат, на котором держится наша система образования; только одна точка зрения правильна, все остальные – ошибочны, и по отношению к ним нужно проявлять нетерпимость. А с этим нас кто-то обманул. Вспомните притчу о трех слепых мудрецах, попытавшихся на ощупь составить портрет слона. Тот, который ощупывал хвост, сказал, что слон волосатый, тот, кому досталась кожа – что
он шероховатый, а тот, кто дотронулся до бивня – что он совершенно гладкий. За редким исключением мы спорим так же, пытаясь не столько выяснить действительное положение вещей или решить проблему, сколько доказать свою правоту и любой ценой выиграть. Поэтому, как правило, В СПОРЕ ПОГИБАЕТ НЕ ИСТИНА, либо, в крайнем случае, как некогда сформулировал Л Юм «истина рождается в споре ДРУЗЕЙ». На чьей стороне была истина в споре „тооконечников и ТуПоконечников в “Гулливере” Свифта, дискуссия которых по ппюосу о том, с какой стороны нужно разбивать яйцо, как вы помните, привела к гражданской войне?
По существу, это близко к избеганию конфликта, уходу от него. И Карнеги делает это так убедительно, что кажется даже, что он верит в такую возможность, во всяком случае ему удалось жестоко обдурить многих. Действительно, это возможно, но только в двух случаях: если удалиться от суетного мира в пещеру отшельника или если, как это бывает в романах-антиутопиях, социум начнет состоять из однояйцевых и совершенно одинаково обеспеченных близнецов. В обоих случаях, понятно, пресечена возможность совместного движения к новым решениям.
Существует промежуточный стиль поведения в конфликтных ситуациях, основой которого является компромисс, своеобразный позиционный торг между партнерами, результат которого дает возможность некоторого снижения остроты ситуации и создания видимости ее нормализации, хотя на самом деле не обеспечивает долговременного эффективного решения.
Человек неизлечимо глуп… Я поместил в клетку ирландца-католика, и едва он стал более или менее ручным, я подсадил к нему шотландца-пресвитерианца, православного грека, армянина, методиста из дебрей Арканзаса, буддиста из Китая и брамина из Индии. Когда я явился узнать результаты, в клетке в беспорядке валялись окровавленные обрывки тюрбанов, фесок и пледов, а также кости и куски мяса – в живых не осталось ни одного из посаженных туда экземпляров. Эти “разумные животные” не согласились по какому-то богословскому вопросу и отправились разрешать его в Высшее Судилище.
Марк Твен
Люди неизбежно будут конфликтовать и не соглашаться друг с другом, это, как повторял Карлсон, «дело житейское», но отнюдь не повод для ссор. Страстный спорщик Вольтер любил говорить собеседнику, что в корне не согласен с его мнением, но готов отдать жизнь за то, чтобы он мог его высказать.
Итак, третий подход: сотрудничество. Конфликты неизбежны и обходимы, но могут и должны быть взаимовыигрышны. а позиции участников конфликта могут быть не позициями противников, а позициями партнеров. Не нужно быть альтруистом, чтобы разделять такой подход, нужно только понять, что он приносит реальный, а не иллюзорный выигрыш, причем обеим сторонам. Ответьте себе честно, в чем вы больше заинтересованы, что для вас реально важнее – додавить противника, самоутвердиться, или решить проблему? Нужно понять, что по большому счету совершенно неважно, насколько правы мы и ошибаются они, потому что МЫ В ОДНОЙ ЛОДКЕ и выплывать нужно вместе.
Первое, что необходимо при таком подходе к конфликту: очистить собственно проблему от шелухи, отделить ее от человека и от эмоций. Если ситуация или тот, кто связан с нею, “заводит” вас, вы начинаете значительно меньше внимания уделять ей как таковой, если же вы воспринимаете ситуацию спокойно как факт, перед вами остается лишь одна трудность – наилучшее разрешение самой ситуации. Кроме того, если вас раздражает какой-то человек, это, как правило, говорит о вас не меньше, чем о нем. Нужно только задать себе вопрос “почему я так остро реагирую на него?” и внимательно приглядеться к себе. Может быть, вы раздражены его чрезмерной раскованностью потому, что сами зажаты? И не потому ли его расточительность неприятна вам, что вам не чужда скупость? Очень часто человек проецирует собственные проблемы на ситуацию, что ему же затрудняет ее решение. К.Юнг считал, что то, что человек воспринимает как удар судьбы, нередко является на самом деле “выплеснувшимся” неосознанным внутренним конфликтом. Действительно, накопившееся в силу совершенно сторонних обстоятельств раздражение во многих случаях раскрывает настоящую природу конфликтного поведения человека. “У папы был неудачный день”, – и этого ему, как ни странно, бывает достаточно для того, чтобы устроить “веселенький” вечерок всему семейству.
Ещё Аристотель советовал спорить только с тем, кто может спорить не сентенциями, а основаниями, кто выслушивает доводы противника и умеет признавать свою неправоту, у кого достаточно ума, чтобы не “ляпнуть” чего-нибудь такого, чего он сам потом будет стыдиться.
Отделив проблему от личности, можно уже спокойно атаковать не человека, а именно проблему, а для этого разумнее не конфликтовать, а сотрудничать.
На заре существования нашего Института к нам приходили преподаватели: которые говорили примерно следующее; “Я могу читать курс PR, я профессионал, у меня 25 лет стажа, всю жизнь занимаюсь пропагандой”, после чего мы сразу же прощались. Агитпроп отличается от Связей с общественностью именно тем, что не интересуется поиском точек соприкосновения, отталкивается не от общности, а от заранее поставленной задачи и не к общности идет, а к заранее определенной и не обсуждающейся цели.
В одной из книг мне встретилась история о европейском преподавателе восточных единоборств, приехавшем в Японию, чтобы повысить свою квалификацию. Однажды в вагон метро в Токио, в котором он ехал, ввалился здоровенный пьяный детина, выкрикивавший ругательства и угрозы. Тренер решил, что это его час – он сможет проявить свое искусство и укротить хулигана. Но, прежде, чем он успел это сделать, сидевший рядом старик-японец спросил пьяного, что он пил. Ругаясь, тот ответил, что пил сакэ. Старик улыбнулся и, поцокав языком, сказал, что тоже по вечерам любит иногда вместе с женой выпить сакэ, а потом спросил, женат ли парень, на что тот ответил, что он одинок. Спустя пару минут голова его лежала на коленях у старика, он что-то тихо говорил, а старик, качая головой, слушал.
Для нашего тренера это был самый главный урок единоборств. Старику не нужно было самоутверждаться или прятаться, он не поддался внешней агрессивности пьяного человека, но смог разглядеть за ней одиночество и беспомощность, принять его и помочь.
Замечено, что люди, с наибольшим успехом проводящие переговоры, тратят втрое больше времени, чем остальные, на поиск и фиксирование пунктов, по которым интересы сторон совпадают, и двигаются от одного согласия к другому, не застревая на спорных вопросах. Приведенная выше матрица показывает внешнюю парадоксальность позиции сотрудничество”: сочетание вроде бы взаимно противоречащих характеристик – высокой гибкости и высокой ригидности. На самом деле, противоречия здесь нет: при жесткости принципиальных позиций можно проявлять гибкость в мелочах, от которых очень часто зависит исход конфликта.
При этом можно использовать метод “салями”, основанный на понимании того, что иногда проблему действительно трудно решить сразу целиком. Зато почти всегда можно превратить ее в “салями” – разрезать на удобоваримые кусочки (составляющие мелкие проблемы) и заниматься ими последовательно.
Этот метод позволяет решить еще одну задачу. При столкновении с проблемами люди иногда спотыкаются уже на первых шагах, упираясь в неожиданное препятствие, и терпят поражение, “зациклившись” на нем. Если же разбить проблему на части, становится понятно, что возможны различные варианты ее решения. Если из дома в институт ведут две дороги, оттуда к приятелю – три, а от него на дискотеку – две, то понятно, что из дома на дискотеку можно попасть не одним, а двенадцатью возможными путями, и совершенно не обязательно поворачивать обратно от первой закрытой лпери или разбивать о нее лоб.
В любой конфликтной ситуации вам нужно обосновать свою позицию. Для этого есть немалое число способов, но основными являются аргументация но существу спора (не требует комментариев), апелляция к авторитету (“Но c;nr-i Иван Иваныч сказал,..”, “Вот и отец так же думает!”) и абстрактное обобщение (“Ты всегда думаешь, что прав”, “Согласись, что ведь все делают именно так”; Какой стиль выбираете вы? Практика показывает, что консервативные люди в основном прибегают к аргументам от имени авторитета, уводящим обобщениям и голословным оценкам позиции собеседника, тогда как более радикальные собеседники в большинстве случаев стараются отыскать аргументы по существу и точки соприкосновения.
Выбор стратегии может проявляться отнюдь не только в словах, но и невербально. Без помощи языка мы можем демонстрировать согласие и понимание, позитивное отношение к собеседнику и т.д. Равным образом можно проявить отрицание, напряжение, подчеркнуть различия. Последнее, безусловно., приведет к эскалации конфликта. По моим наблюдениям, едва ли не больше половины бытовых и семейных конфликтов расцветает практически без помощи слов.
Наконец, еще одно соображение: при выборе стратегии поведения в конфликтной ситуации следует ответить себе на ряд вопросов. Какие средства воздействия находятся в распоряжении каждой стороны? Способны ли в принципе стороны к действиям в рамках именно такой стратегии? Какие отношения между сторонами желательны в будущем? Каким временем для разрешения конфликта вы располагаете?
При всех красивых и правильных словах о сотрудничестве, при всей критике неконструктивных подходов к конфликту, бывают случаи, когда соглашательство, компромисс или уход являются единственно возможными вариантами поведения. Когда вы на велосипеде, а на вас мчится грузовик с пьяным водителем, нет времени искать базу для сотрудничества, нужно согласиться с тем, что его позиция правильна, И бессмысленно искать точки соприкосновения с генералом при обсуждении эстетики военных действий: их просто нет, и от конфликта нужно уходить.
Кроме того, бывают случаи, когда сохранение хороших отношений, несмотря на ригидность вашего собеседника, важнее решения спорного вопроса. Не спорьте с родителями без крайней нужды.
Спорящие люди – в одной лодке, и выплывать им лучше вместе
Спорить нужно не с человеком, а с проблемой
ОБЫЧНЫЙ ГИПНОЗ
–Вчера вы изволили фокусы дела ть…
–Я? – воскликнул в изумлении маг, –
помилосердствуйте. Мне это даже как-то не к лицу!
М.А.Булгаков
Черный плащ или фрак, магический кристалл или хрустальный шар, властное “Спите!” – сейчас начнется сеанс гипноза.
Если бы действительно существовал такой вид колдовства, грабителей банков, например, не было бы. Они нанимали бы мага-чародея-гилнотизера, который заставлял бы председателей правлений добровольно выносить набитые купюрами мешки, а потом полностью терять об этом все воспоминания. Можете сами додумать, какие еще профессии оказались бы ненужными.
На самом деле гипноз – это то, чем занимается начальник на работе, сослуживец, жена, муж, приятель, словом, любой, кто пользуется словами, интонациями и жестами, вызывающими изменение состояния сознания собеседника (для чего совершенно не обязательно усыплять его), делающими для него внутренний опыт более значимым, чем внешний.
До недавнего времени в сознании большинства людей гипноз ассоциировался с чем-то почти магическим, либо, в крайнем случае, с психотерапией таких заболеваний, как алкоголизм. Публикация техник достижения раппорта (глубокого управляемого эмоционального контакта гипнотизера и гипнотизируемого), погружения в транс позволила снять с гипноза покровы колдовства. Милтон Эриксон сделал в этой области огромный шаг вперед: он разработал и обнародовал иной подход к гипнозу – недирективный. В отличие от известных всем команд гипнотизера (“ваши руки наливаются свинцовой тяжестью, глаза закрываются…”) Эриксон оставляет своим пациентам полную свободу выбора (“вы можете закрыть глаза или не закрывать их, расслабиться или не расслабляться…”). Известно, что есть гипнабельные и негипнабельные люди, и классическому гипнозу хорошо поддаются далеко не все. Для недирективного гипноза НЕГИПНАБЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ НЕ СУЩЕСТВУЕТ -человеку не с чем бороться, нечему сопротивляться, ему не диктуют поведение, более того, его никто не усыпляет – эриксоновский гипноз позволяет обходиться без глубокого транса.
Специалисты предпочитают слову “гипноз” слово “суггестия” {букв, “внушение”). Понятно, что любая коммуникация в той или иной мере является внушением – один человек внушает другому свои чувства, эмоции, мысли, так или иначе вызывая определенные действия и реакции, Недирективный гипноз основывается именно на таком понимании: гипнозом является ЛЮБАЯ коммуникация между людьми. Просто профессионалы, лучше владеющие коммуникативными техниками (большинство из которых, на самом деле, доступно каждому), могут достигать большего эффекта, чем другие.
Вообще же большую часть необходимого в гипнозе делают сами гипнотизируемые. Известен давний случай, когда осужденному на смерть сказали, что он будет казнен путем вскрытия вен. Приговоренному завязали глаза, затем сделали незначительные надрезы на руке и пустили по ней струю теплой воды. Уверенность в том, что он истекает кровью, вызвала у него судороги и привела к смерти, картина которой полностью совпадала с гибелью от потери крови.
Почти профессионалами т.н. уличного гипноза являются хорошо всем знакомые цыганские гадалки, использующие хорошо отработанные не очень хитрые суггестивные техники. Сценарий цыганского гипноза довольно прост, и описание его часто занимает больше времени, чем применение:
Эту функцию может выполнять “разрыв шаблона”, т.е. парадоксальное неожиданное прерывание привычного действия. На одном из семинаров Эриксона некий человек заявил, что абсолютно не поддается гипнозу. Эриксон попросил его подойти и поднялся к нему навстречу с протянутой для пожатия рукой. Подойдя, человек также протянул руку для пожатия, но, вместо этого, Эриксон внезапно нагнулся и принялся завязывать шнурок. Когда он выпрямился, человек был уже практически в трансе.
Так же работает излюбленный прием уличных пацанов-воришек, налетающих стаей, с разных сторон что-то невразумительное кричащих и дергающих человека за одежду – одновременно много визуальных, аудиальных и кинестатических возбудителей, жестикуляция, звуки, прикосновения, вспоминая которые потом, человек часто говорит о том, что был будто “пеленой окутан”. Когда пелена спадает, обычно выясняется, что даже застегнутые внутренние карманы опустели.
О.Генри
Имел смысл столь подробно остановиться на этом, отнюдь не психотерапевтическом варианте гипноза, потому что с подобными приемами мы в той или иной степени встречаемся практически ежедневно. К ним прибегают способные политики и актеры, коммивояжеры и лекторы, просто наши ежедневные партнеры по общению, которые часто и сами не подозревают, что используют суггестивные техники. Более того, эти техники УЖЕ ИЗВЕСТНЫ каждому из вас, и вы используете их в своей повседневной деятельности – сдавая или принимая экзамен, продавая или покупая автомобиль, убеждая близких сделать что-то и т.д. “Совершенно не важно, умеете вы гипнотизировать или нет, – писал М.Эриксон. – Вернувшись домой, просто притворитесь гипнотизером. Люди пойдут за вами и начнут притворяться, что они погружаются в транс. И через некоторое время им надоест притворяться, и они забудут, что всего лишь притворяются… Но не давайте себя одурачить, и не забывайте, что вы-то всего лишь притворяетесь”.
Дело не столько в техниках – они могут быть разными и всегда индивидуальны. Вспомните тех: кого вы считаете главными Учителями з своей жизни, оказавшими на вас наибольшее влияние. Что привлекало вас к ним, что отличало их от прочих, что осталось у вас от этого общения сейчас? Я думаю, что это не столько их конкретные умения и навыки, сколько их взгляд на жизнь, отношение к миру, себе и людям, система ценностей и убеждений. Не столь важно, ЧТО они делали, гораздо важнее, КАК они себя при этом вели.
На самом деле, многие из “гипнотических техник”, хотя и не назывались так, описаны в этой книге и сводятся к нескольким обязательным умениям любого эффективного коммуникатора: понимать цель коммуникации, уметь устанавливать информационный и эмоциональный контакт с партнером по общению, обладать поведенческой гибкостью, грамотно использовать речь и параречевые характеристики, быть внимательным по отношению к реакциям партнера, в том числе его невербальному поведению.
При выполнении этих условий спустя очень непродолжительное время то, что сейчас кажется экстрасенсорными или телепатическими способностями, вполне может стать для вас нормой.
Любая коммуникация между людьми является гипнозом
ЧАСТЬ 3. ГРУППА и ОБЩЕСТВО
СРЕДА ОБИТАНИЯ
Я (имя, фамилия), вступая в ряды (название организации), перед лицом своих товарищей торжественно клянусь…
Утром, торопливо втискиваясь в вагон метро, человек становится одним из пассажиров, едущих в этом поезде. Садясь на привычное место в аудитории, мы вливаемся в группу студентов. Встречаясь с друзьями, мы проводим время в компании близких людей. Хотим мы того или нет, каждый из нас одновременно является членом некоторого числа различных групп – объединений людей, связанных определенным общим признаком, деятельностью, интересами или обстоятельствами.
Большая часть постоянных контактов людей проходит в рамках малых групп, число участников которых больше двух и может достигать 30-40 человек, однако оптимальное число – семь плюс-минус два, что диктуется возможностями оперативной памяти среднего человека, способной одновременно удерживать именно это число объектов. Такая численность, по мнению большинства специалистов, является максимальной для эффективного делового заседания, равно как и для загородной поездки приятелей.
Вне зависимости от того, идет ли речь о формальной {студенческая группа, рабочий коллектив, спортивная команда), или неформальной (приятели, туристы) группе, первая проблема, с которой сталкивается в ней каждый – необходимость выработки определенного отношения к ее нормам, ценностям и интересам. В любом случае, группа стремится к подчинению им “новичка”, что носит название феномена группового давления, интенсивность которого зависит от сплоченности группы.
Группа – это особый организм, в котором действуют законы гомеостатического равновесия, механизм поддержания некоего постоянного уровня, выравнивания отклонений, приспособления членов группы друг к другу. Показательным бывает обычно простой эксперимент: в группе из нескольких человек одновременно все должны не сговариваясь выбросить на пальцах определенное число – от одного до пяти. Слаженные группы с признанным лидером приходят к единому числу уже со второго раза, но и группы только что образованные достигают такого равновесия очень быстро.
В группах закрытых систем – армии, местах заключения и др, – существуют целые наборы ритуалов, иногда весьма жестоких, напоминающих первобытные обряды инициации и имеющие целью “посвящение” новичка, его приобщение к группе и подчинение его ей – “прописку”, без прохождения которой он не будет считаться “своим”. Истории известно огромное число таких ритуалов, цель которых – включение человека в некое замкнутое сообщество и приобретение им соответствующей роли и функций – крещение, конфирмация, первое причастие, коронация, посвящение в рыцари и т.д. До сих пор у некоторых народов сохранились обряды посвящения подростков во взрослые полноправные члены социума, сопровождающиеся его испытаниями, а иногда – и получением нового имени и видимых знаков – татуировок, одежды и др. Травля часто ожидает даже новичка в школьном классе – даже такая группа стремится показать ему, что отныне он будет подчиняться ей.
Реакция на групповое давление связана с конформизмом. В бытовой речи это слово безусловно негативно окрашено и обозначает приспособленчество и соглашательство. Поэтому для обозначения позиции члена группы по отношению к групповым нормам, степени его подчинения им пользуются термином “конформность”.
Конформность может быть внешней, когда групповые стандарты на самом деле не разделяются членом группы, но он старается не демонстрировать это неприятие, и внутренней, когда он действительно разделяет мнение большинства. Расхожей ценой единомыслия является то, что групповая солидарность в любом случае чаще всего приводит к подавлению критических или просто трезвых высказываний членов группы, а вместе с ними – и коструктивных решений многих проблем. “Опираться можно только на то, что сопротивляется”, – говорил Блез Паскаль.
В тех случаях, когда групповые и личные интересы и ценности очевидно не совпадают, человек либо старается сохранить независимую самостоятельную позицию либо демонстративно начинает действовать вопреки всем принятым в группе нормам. Такое поведение называют негативизмом, и на самом деле при видимости устойчивости к групповому давлению оно не является таковым, потому что, хотя и с обратным знаком, дублирует все решения группы, т.е. очень жестко привязано к ним. Не случайно яростные бунтари в большинстве случаев со временем становятся наиболее корпоративными (и консервативными) членами общества.
Не только формальные группы контролируют корпоративность поведения своих членов. В случае неформальных групп мерами такого социального контроля служат выбранные и демонстрируемые образцы поведения и “кнуты и пряники” психологического характера – вплоть до бойкота и отчуждения, которые обычно переносятся членом группы крайне тяжело. Привычные для него связи вдруг прерываются и он оказывается в социальном вакууме. “Грамотно организованный” бойкот, в особенности в условиях хотя бы частичной изоляции группы от внешнего окружения (например, турпоход, путешествие на корабле и т.д.) могут Действительно нанести серьезную травму, привести к депрессии.
Особенно остро эти и другие процессы протекают в условиях групповой изоляции, т.е. длительного вынужденного пребывания группы людей в условиях оторванности от внешнего мира и постоянного общения с одними и теми же людьми – подводное плавание, далекая экспедиция, зимовка на научной станции и др. С течением времени в такой группе начинают сказываться эмоциональная напряженность, агрессивность, возникать конфликты. Партнеры по общению начинают восприниматься неадекватно, необходимость удерживания себя длительное время в одной и той же роли начинает тяготить членов группы, постоянная публичность всех действий, когда каждый твой поступок известен всем, создает крайне давящее ощущение жизни в “прозрачном аквариуме”. Поэтому каждому, кто формирует команду для такого испытания, необходимо, заранее приняв все это во внимание, действительно серьезно подойти к психологическому отбору и совместимости членов группы.
Наибольшую потребность в принадлежности к группе, пожалуй, испытывают подростки, нуждающиеся в ней для выработки четкой собственной идентичности, и, в особенности если они не признают родителей в качестве идеальной модели для подражания, ищущие поддержки у сверстников. Известно, что в нашей культуре влияние компании сверстников на подростков часто бывает более значительным, чем влияние семьи, школы и других социальных институтов. В этом возрасте вчерашние дети находятся в поиске новых ролей, установок и ценностей, экспериментируют с ними, еще не до конца понимая, что же они собой представляют и пытаясь ответить на этот вопрос. Группа, часто связанная даже внешними атрибутами – одеждой, мимикой, музыкой, прической, разного рода “фенечками”, во многом символизирующими формальный разрыв с миром взрослых, – все это дает защиту от неопределенности и ощущения одиночества, “покинутости” и “непонятости”. Хиппи, “стиляги”, панки, “бритоголовые”, “люберы”, “рейверы” и т.д. – при всех незначительных различиях отвечают именно этим задачам.
В самом этом феномене нет ничего страшного, но иногда бегство от одиночества в группу оборачивается своей противоположностью – полным подчинением групповым нормам, потерей индивидуальности, абсолютной похожестью всех членов группы друг на друга. Модели поведения, принятые в группе, в значительной степени формируют выбор человека, лидер группы воспринимается как “значимый другой”, ему хочется подражать во всем, копировать все его действия. Э.Фромм называл это КОНФОРМНОСТЬЮ АВТОМАТА, руководит которым уже не он сам. Вспомните, например, такую молодежную банду из “Механического апельсина”.
Благодаря тенденции поляризовать мнения, группа часто усиливает агрессивные настроения. При этом действия каждого и индивидуальная ответственность деперсонифицируются, а чувство безнаказанности (защищенности) возрастает. Все эти явления в совокупности получили название “моббинг” (от англ. mob}: даже несколько подростков способны превратиться в маленькую, но агрессивную толпу.
В середине нашего века С.Аш провел серию экспериментов по исследованию феномена группового давления, ставших классическими.
Группе студентов были розданы карточки, причем в одной руке каждый из них держал карточку с изображением одного отрезка прямой, а в другой – карточку с тремя отрезками, из которых только один имел ту же длину, что и отрезок на первой карточке. Предлагалось определить, какой из трех отрезков совпадал с первым. Все решения, принятые индивидуально, оказались верными. На втором этапе ведущий заранее договаривался со всеми членами каждой группы, кроме одного, о том, что они дадут один и тот же, заведомо неправильный ответ. Последним должен был отвечать тот единственный, кто не подозревал о сговоре. Каждый третий “водящий” согласился с мнением большинства, те же, кто устоял и ответил правильно, позднее говорили, что преодолеть сопротивление им было нелегко.
Один из важнейших вопросов, характеризующих динамические процессы в малой группе, структуру коммуникаций в ней, является вопрос о том, как группа организована, кто в ней берет на себя функции руководства, иначе говоря, вопрос о лидерстве.
В формальных группах руководство осуществляет руководитель (формальный лидер), функции и характеристики которого существенно отличаются от характеристик лидера неформальных групп. Если руководитель – в основном социальная категория, связанная прежде всего с системой управления и подчинения в группе, то лидер – практически исключительно психологическая характеристика поведения человека в группе.
Руководитель занимает свое место в группе не случайно, а в результате некоей контролируемой процедуры – назначается или избирается, и берет на себя четко описанные (должностные) функции по регулированию формальных отношений в группе {понимаемой прежде всего как социальная организация), предполагающие наличие у него для выполнения этих функций определенных оговоренных методов поощрения и наказания. В отличие от него, лидер выдвигается стихийно благодаря личным качествам и соответствующим настроениям группы, является центром прежде всего межличностных отношений в группе, не обладает формальными инструментами управления и проводит свои решения, основываясь только на своих качествах и авторитете.
Иногда бывает так, что один человек выполняет функции и руководителя и лидера. Однако гораздо чаще – это разные люди, обладающие не только разными Функциями, но и совершенно разными способностями. Поэтому попытки заменить исправляющегося руководителя неформальным лидером очень часто не дают положительных результатов.
Нередко наличие в официальной группе неформального лидера представляет проблему для руководителя. Грамотный руководитель, не желающий возникновения проблем в группе, должен уметь работать с лидером и, во всяком случае, не может игнорировать его существование. Это верно по отношению к любому уровню группы и лидера, например, пользующийся авторитетом одноклассников второгодник вполне может спутать все карты неопытному классному руководителю.
Если формальный лидер ПОЛУЧАЕТ делегированные ему полномочия и, в принципе, может определенное время не заботиться об их развитии, то неформальный лидер ЗАВОЕВЫВАЕТ признание группы и удерживает его ровно до тех пор, пока сохраняет свой авторитет. Если группа убедится в его слабости (конечно, не только и не столько физической), он мгновенно потеряет свои позиции. В принципе, это должен знать даже каждый приличный туринструктор, понимающий, что если он ведет достаточно многочисленную группу, в ней обязательно образуется одна или несколько неформальных групп со своими лидерами.
Более того, коль скоро образование таких групп является закономерным процессом, значит, оно необходимо, и нужно не только признать их существование, но и понимать, что уничтожение таких групп может привести к серьезным проблемам. Следовательно, руководитель должен не воевать с ними, не угрожать им, а нормально работать и – если он компетентен – сотрудничать. Хороший руководитель вполне может даже прогнозировать динамические процессы в неформальных группах, реально способствовать или препятствовать выдвижению определенных членов в позиции лидеров и т.д.
Такая работа должна быть направлена на снижение негативного влияния неформальной группы и включать в себя нахождение точек соприкосновения, общности между целями и ценностями формальной и неформальной групп, оперативность и открытость информации во избежание ее неверной и негативной трактовки и обид, обеспечение участия неформальной группы в принятии решений, учет ее возможной реакции на принятое решение.
Лидер является носителем важнейших ценностей группы. Различают лидеров харизматических (этимологически “харизма” – божественная благодать, ниспосланная человеку свыше, в политической практике – не вполне определенная притягательность), т.е. обладающих суммой психологических качеств, заставляющих людей следовать за ним; и лидеров ситуативных, превосходящих остальных членов группы возможностями в определенной конкретной ситуации, в которой они и занимают позицию лидера.
Кроме того, лидеры (руководители) различаются по стилю управления группой – авторитарному (директивному), демократическому (коллегиальному) или попустительскому (либеральному). Авторитарный руководитель, как правило, ассоциируется с образом классического советского высокопоставленного чиновника – общается с подчиненными сухо и формально, в основном при помощи приказов и угроз, решения принимает единолично, требует неукоснительного и четкого выполнения распоряжений. Руководитель-демократ избирает форму не приказов, а предложений, высказанных товарищеским тоном, информирует членов группы по максимально широкому кругу вопросов, советуясь с ними относительно принятия решений, вообще предпочитает “играть в команде”. При попустительском стиле руководитель пускает дела на самотек, практически самоустраняясь от управления и демонстрируя этим свою некомпетентность. Понятно, что, как правило, наиболее продуктивный стиль – демократический, но он предъявляет к лидеру больше всего требований, соответствовать которым способен отнюдь не каждый.
От лидера во многом зависит принятая в группе (организации) модель коммуникации. Таких моделей существует довольно много, и каждая из них имеет свои преимущества и недостатки. Наилучшими иллюстрациями самых распространенных являются, пожалуй, три:
При кажущемся очевидным преимуществе использования всех каналов коммуникации, эта модель не во всех ситуациях дает возможность быстрого принятия и организованного выполнения решений, хотя в случае столкновения со сложными задачами обеспечивает лучшее качество их анализа. “Круг” является наименее оперативным и организованным, “колесо” дает хорошие результаты при том обязательном условии, что человек, находящийся в центре, в прямом смысле слова – “на своем месте”.
Структура лидерства в большинстве случаев диктует способ принятия группового решения – одного из важнейших процессов для любой группы. Эти решения могут приниматься единолично лидером, всеми членами группы путем, например: простого голосования, всей группой или ее частью в ходе групповой дискуссии (например, совещания) и т.д.
Один из способов принятия группового решения – т.н. “мозговая атака” (брейнсторминг). Суть его состоит в том, что решение принимается в ходе дискуссии, на первом этапе которой (когда исключается любая критика) “генераторы идей” пытаются предложить максимум вариантов решения обсуждаемой проблемы, пусть даже часть из них кажется совершенно фантастическими и неаргументированными. На втором этапе начинается критическое обсуждение предложенных идей, невыполнимые варианты отбрасываются, и группа получает некоторый набор возможных решений, среди которых попадаются неожиданные и оригинальные, которые при другом методе, всего вероятнее, не пришли бы в голову.
При принятии группового решения следует иметь в виду действие феномена, получившего название “сдвига к риску”. В большинстве случаев группа принимает наиболее корректное, “усредненное” решение. Если же обсуждается проблема, варианты решения которой чреваты определенным риском, она склоняется не к среднему арифметическому индивидуальных решений, но предпочитает более рискованный путь, чем выбрало бы большинство участников обсуждения, если бы им пришлось принимать решение самостоятельно. Даже авторитарный, но грамотный руководитель, которому необходимо провести в жизнь рискованное решение, пойдет на его коллективное обсуждение, чем обеспечит поддержку варианта, который в противном случае группой принят бы не был.
Выполнение принятого решения связано с другим феноменом –фасилитацией, суть которого в том, что присутствие и участие других в общей деятельности облегчает и ускоряет действия каждого члена группы. Иначе говоря, несколько человек, работающих изолированно над фрагментами одной задачи, справятся с ними медленнее, чем если будут работать вместе. Дети, занимающиеся с репетитором группой, быстрее достигают результата, чем те, кто занимается с ним один на один.
Фасилитация, однако, “работает” не во всех случаях, а лишь тогда, когда каждый в группе решает индивидуальную задачу или персонально отвечает за выполнение своей части общей работы. Известно, что бегуны показывают лучшее время, если соревнуются не с секундомером, а друг с другом. В тех же случаях, когда члены группы складывают свои усилия для получения единого общего результата (за исключением случаев очень увлекательных задач и очень высокого уровня групповой сплоченности), величина общего достижения значительно меньше суммы индивидуальных. Когда все члены команды получают одинаковое вознаграждение, их продуктивность бывает явно ниже той, которую они демонстрируют в выполнении индивидуальных заданий. “Тандем, – как писал Дж.Джером, – вещь неприятная. Человек, сидящий спереди, уверен, что сидящий сзади ничего не делает; той же точки зрения придерживается и сидящий сзади: единственная движущая сила – это он”. Десятилетия существования колхозов в нашей стране являются тому подтверждением лучшим, чем многие проведенные и очень наглядные эксперименты.
В малой группе действует еще один закон, который следует учитывать любому руководителю. Речь идет о “групповой поляризации”, заключающейся в том, что при всем разнообразии имеющихся мнений, группа, как правило, приходит к единому решению, причем оно бывает более “крайним”, более сильным (вне зависимости от того, является оно отрицательным или положительным), чем изначальные установки членов группы. Иначе говоря, как правило, вместо раскола мнений в процессе обсуждения группа принимает решение, более близкое к “полюсу”, чем к средней величине. Открытие этого феномена, например, породило ряд дискуссий об объективности решений судов присяжных.
Одна голова – хорошо, но несколько – отнюдь не всегда лучше. При организации любой групповой дискуссии нужно учитывать и присущие ей негативные стороны. Среди них – потеря времени, связанная с тем, что, как правило, обсуждение простых, “гроша ломаного не стоящих” вопросов в группе занимает много больше времени, чем обсуждение сложных. Связано это с тем, что мало кто охотно демонстрирует свое невежество по тому или иному вопросу и при обсуждении малопонятной темы предпочитает отмолчаться, сильно оживляясь, когда обсуждается вполне понятный ему вопрос.
Кроме того, групповое решение очень часто принимается на основе компромисса. Сколько людей – столько мнений, и расхождения могут быть очень велики. В этом случае компромисс явится результатом наименьшего единства в группе и на самом деле будет только посредственной имитацией согласия, а не действительным решением вопроса.
Существует ряд методик, описывающих ту или иную часть процессов, происходящих в малой группе. Хотя нет идеальных, они, тем не менее, полезны в конкретных случаях, например, при исследовании эмоциональной составляющей отношений в группе. Одна из таких методик – разработанная Дж.Морено социометрия.
При проведении социометрического исследования каждому члену группы предлагают на листе бумаге с символическими изображениями всех членов группы расставить свои предпочтения, в некоторых случаях не только позитивные, но и негативные в соответствии с оговоренными критериями выбора и количеством возможных выборов для каждого. Полученные, сведенные воедино и обработанные результаты представляются в виде матриц или социограмм {например, в виде концентрических окружностей, внешне напоминающих мишень – с “яблочком” в центре и “молоком” по краям). В соответствии с числом выборов; полученным каждым членом группы, определяется его статус в ней. Те, кто получил максимальное число предпочтений, занимают центральное (“звездное”) место в социограмме, люди со средним числом выборов попадают во “второй круг” – “предпочитаемых”, за ними следуют “пренебрегаемые” (меньше среднего) и “изолированные” (вообще не получившие выборов). Те, кто получил в основном негативные результаты, относятся к категории “отвергаемых”.
В результате такого исследования можно получить не только представления о структуре межличностных связей и предпочтений в группе, но и составить впечатление о групповой сплоченности, прогнозировать развитие динамических процессов в группе и принимать осознанные решения по управлению ею.
Группа – это возможность играть в команде. Если, конечно, это ваша команда и ваша игра
ИСПЫТАНИЕ ЗАЛОМ
Гул за тих. Я вышел на подмостки…
Б.Пастернак
Однажды мы решили пойти на новшество при открытии нового учебного года в нашем Институте. Выступать с программной речью, представлять присутствующих и поздравлять первокурсников должен был не седовласый многоопытный профессор, а председатель только что созданного клуба выпускников, сам только что закончивший учебу. Это был очень раскованный уверенный в себе обаятельный человек, душа компании и к тому времени уже директор собственной фирмы. Предложение ему польстило, и ои готовился всю ночь. Ровно в назначенную минуту он легко вышел на сцену, взял микрофон, обворожительно улыбнулся, красиво произнес “Здравствуйте!”, оглядел зал и… застыл в молчании. Больше собравшиеся не услышали от него ни одного слова, и позже, когда он пришел в себя, он сам был этим поражен. Он никак не ожидал, что зрелище заполненной аудитории может настолько загипнотизировать его, в буквальном смысле лишив дара речи.
Выступление перед аудиторией было и, несмотря на развитие средств массовой коммуникации, остается важным средством общения. Чтение лекций, ведение новогоднего карнавала, доклад на научной конференции, речь на митинге, тост на банкете, реплика на собрании акционеров, встреча кандидата в депутаты с избирателями или пресс-секретаря с журналистами – все это суть одно: выступление перед аудиторией.
Многие годы советской традиции публичных выступлений сформировали у нас стереотип: когда один выступает на трибуне, остальные в зале должны постараться не заснуть и, по возможности имитируя внимание, постараться дотянуть до конца. Это форма монолога, для которого совершенно не требуется конгакт с аудиторией.
Новые условия вернули публичному выступлению его основной смысл: форма ОБЩЕНИЯ с людьми, не монологичная, а диалоговая, требующая для того, чтобы быть эффективной, обязательного контакта сторон. Однако лекторы Общества Знания, привыкшие считать себя отличными ораторами в то время, когда нас “по общественной линии” собирали в загончики аудиторий, не хотят понимать этого основного отличия: критерий эффективности публичного выступления изменился. Уже не достаточно формальных признаков авторитетности выступающего (Лектор из райцентра приехал!). Выступление должно держать внимание аудитории, быть интересным ей, быть ЗРЕЛИЩЕМ, Люди, в особенности молодые, неплохо научились, сидя перед телевизионными экранами, “перепрыгивать” при помощи дистанционного пульта (т.н. “ленивки”) с канала на канал, в считанные секунды отличая интересную передачу от неинтересной. Тот же пульт, хотя и воображаемый, сохраняется у них и в зале. Чрезвычайно быстро диагностировав выступающего, они, в случае, если он неинтересен, “выключают” его.
Поэтому в определенном смысле аудитория – действительно страшный зверь, которого вполне можно бояться. Волнуется практически каждый оратор, это настолько естественно, что советовать ему не волноваться – все равно, что советовать перемещаться без помощи ног. Стараясь справиться с волнением, почувствовать себя увереннее, он, как правило, совершает первые ошибки: часто неосознанно отгораживается от слушающих барьером трибуны, стола, спинки стула, собственного портфеля или хотя бы скрещенных на груди рук, мгновенно давая аудитории невербальный сигнал: “Мы с вами по разные стороны баррикад”. При том, что большинство публичных выступлений имеет целью как раз поиск общности позиций, достижение определенной договоренности, такой ход, конечно, не способствует ее достижению. По сравнению с оратором, свободно расхаживающим перед аудиторией (хождение противостоит монотонности и помогает держать внимание), “забаррикадировавшийся” оратор изрядно проигрывает.
Рон Хофф написал книгу “Я вижу вас голыми”, самим названием которой напоминает один из старых рецептов избавления от страха перед аудиторией: представить, что зал наполнен голыми людьми. На самом деле это, конечно, не выход, голые люди в зале, пожалуй, сильно отвлекали бы нас от темы выступления. А волнение может даже придать ему определенную положительную окраску, избавить от занудности и сделать эмоционально насыщенным.
Контакт с аудиторией – обязательное условие успешности выступления. Одна из его непременных составляющих – визуальный контакт. Лекторы, большую часть времени разглядывающие пол или смотрящие поверх голов, что бы они при этом ни говорили, не только не могут надеяться на популярность, но и должны быть готовы к тому, что подавляющая часть информации не будет воспринята слушателями.
Визуальный контакт с аудиторией позволяет не только достигать эффекта обращения “лично к каждому”, но и внимательно следить за невербальными сигналами, дающими великолепную обратную связь, – замечать любые проявления скуки, несогласия, одобрения, заинтересованности.
Каков бы ни был жанр выступления, его практически всегда можно сделать не монологичным, а интерактивным, спровоцировать аудиторию на выигрышные Для вас вопросы, заинтриговать, “включить” ее, расшевелить, вызвать живую и непосредственную реакцию, дать почувствовать, что предмет обсуждения прямо касается слушателей. В отличие от монолога лектора, при такой форме интерес слушателей не гаснет, а контакт с ведущим не прерывается. Чувство юмора последнего играет здесь существенную роль, особенно, если не сводится к Рассказыванию заготовленных бородатых анекдотов. Вообще в жизни СЕРЬЕЗНОСТЬ СКУЧНА (имеется в виду, конечно, серьезность формы, а не серьезность содержания). Удачная шутка может создать непринужденную атмосферу, разрядить обстановку, в том числе в “страшной” для выступающего ситуации – он сбился с мысли, потерял нить. Это случается, и самое бездарное в этом случае – растерянно блеять “что же я дальше собирался сказать?” Наилучшая стратегия – продолжать говорить, “кривая вывезет”.
Конечно, играет роль и само содержание выступления. Однако заблуждаются те ораторы, которые думают, что вступление, предшествующее ГЛАВНОЙ части, и заключение, завершающее ее – только служебные или декоративные приставки. Именно они-то и являются главными: практически безотказно действует “эффект края”, связанный с особенностями человеческой памяти и приводящий к тому, что общее впечатление от выступления оратора на 80 процентов определяется тем, как он начал и закончил.
И еще одна вещь, касающаяся содержания. Говорите о том, что вас действительно интересует, выступайте по той теме, которая на самом деле вызывает у вас сильные чувства. Высказывайтесь, когда вы хотите высказаться. Если же вы НЕ ХОТИТЕ ВЫСТУПАТЬ – НЕ ВЫСТУПАЙТЕ. Все равно успешным это выступление будет вряд ли.
Режим благоприятствования для хорошего контакта со слушателями можно создать и заранее, например, позаботившись об оптимальной расстановке мебели в зале. В тех случаях, когда это возможно, “круглый стол” всегда предпочтительнее конфронтации зала и “стола президиума”. Если вашей целью не является самоутверждение, и вы не страдаете тяжелым комплексом неполноценности, отказывайтесь от места в президиуме.
Любой часто выступающий знает, что “хороший” зал – это полный зал. Когда люди сидят близко друг к другу, они легче поддаются эмоциональному “заражению”, более живо реагируют, сильнее хлопают и т.д. Поэтому если слушателей ожидается немного, всегда стоит предпочесть маленькую аудиторию большой.
На стол, рядом с графином и микрофоном, поставили девочку-пионерку. – Ну, девочка, – сказал начальник строительства, – скажи нам, что ты думаешь о Восточной Магистрали?
Не удивительно было бы, если бы девочка внезапно топнула ножкой и начала: “Товарищи! Позвольте мне подвести итоги тем достижениям, кои…” – и так далее, потому что встречаются у нас примерные дети, которые с печальной старательностью произносят двухчасовые речи.
И.Ильф и Е.Петров
Итак, СЛУШАТЕЛЮ ДОЛЖНО БЫТЬ ИНТЕРЕСНО. Конечно, бывают более или менее выигрышные темы, но это может изменить что-то только при “прочих равных” условиях. Наши студенты хорошо знают тренинг публичного выступления, когда ведущий {“оратор”) должен выполнить одну главную задачу: любыми средствами удерживать неослабевающее внимание аудитории в течение пяти минут, даже если заданная ему тема столь “увлекательна”, как, например, “Микросфера кишечника”. Слушающие его, стараясь быть объективными, как только почувствуют, что начинают терять интерес, обязаны начинать хлопать, с одной стороны, давая ему сигнал о необходимости предпринять что-то, с другой стороны, еще более сбивая его. Это довольно жесткая игра, но, в конце концов, в современном мире большинство ораторов получают за свои выступления вознаграждение, и если заставляют слушателей скучать, значит, плохо справляются со своей работой.
В реальной жизни аналогом таких “аплодисментов наоборот”, как правило, выступает шум в аудитории, свидетельствующий о том, что внимание слушателей рассеялось, и они благополучно занялись своими делами, не связанными с тем, что пытается сделать оратор. Самая распространенная ошибка в этом случае -попытка “перекричать” аудиторию. За несколько минут этот “прием”, действующий как цепная реакция, способен превратить нормальный зал в базарную площадь. На самом деле нужно поступать ровно противоположным образом – преодолев естественное желание перейти на крик, начать говорить тише, заставляя к себе прислушиваться. Если не действует, это чаще всего свидетельствует о том, что оратор не пользуется никаким авторитетом у слушателей, и они только рады, что, говоря тихо, он не мешает им обсуждать животрепещущие предметы. Этот случай нуждается в длительном и серьезном лечении без особой надежды на успех.
Все это, конечно, требует от оратора довольно серьезной разносторонней подготовки. Как ни странно, эта очевидная мысль отнюдь не всегда является таковой даже для людей, для которых публичные выступления – хлеб насущный. Один из политических имиджмейкеров, выступая перед нашими студентами, жаловался на то, что ему никак не удается дойти с кандидатами в губернаторы до разбора эффективных лингвистических моделей выступления (см. “‘Игра слов”), потому что все имеющееся в его распоряжении время уходит на то, чтобы отучить их ковырять в носу перед полным залом.
Если оратор неинтересен, слушатели «выключают» его
ТОЛПА
Однако те, кого он принял за людей, хоть и малорослых, но степенных, были пингвины…
А.Франс
Варфоломеевская ночь, погромы в еврейских кварталах, “бессмысленный и беспощадный” русский бунт, штурм Останкино всего несколько лет назад… Охота на ведьм, массовые самоубийства последователей мистических сект, вопли юных битломанок на концертных площадках, сотни задавленных на футбольных стадионах… Остекленевшие глаза шагающих демонстрантов, коллективная истерия сталинских “винтиков”, идиотские решения парламентов… Все это -Толпа.
Это уникальное явление порождается простым скоплением значительного числа людей, не имеющих жесткой организации и четко выраженных целей. Уникальность его заключается в том, что характерные черты этого образования ни в коей мере не являются ни суммой ни средним арифметическим индивидуальных черт, присущих людям, составляющим толпу. Их объединение вызывает нечто родственное химической реакции, когда соединение различных элементов порождает совершенно новое вещество, отличающееся собственными неповторимыми свойствами.
Важнейшим из них является отсутствие у толпы сознания, разума, сознательного поведения и способности к рефлексии и анализу. Толпа стоит вне логики и интеллекта, она абсолютно неспособна осознанно выполнить ряд последовательных разумных шагов. Действия толпы не бывают рациональными, а нередко могут и противоречить ее же интересам. Толпа никогда не бывает умнее среднего индивида. Составляющие ее люди благодаря численности и ощущению единения, “чувству локтя” приобретают уверенность в силе и могуществе, а коллективность и анонимность всех действий вызывают у них ощущение безнаказанности, что приводит к готовности на гораздо более рискованные действия, чем в другой ситуации. В толпе “выключаются” личные дистанции общения (в тесноте – не в обиде), образовавшийся единый организм воспринимает ЕДИНУЮ зону и защищает ее. Толпа освобождает от комплексов дураков и завистников, трусов и скромников. Каждый получает возможность решиться и совершить – то, что никогда бы не совершил в одиночку.
Один из основных законов существования толпы – эффективность и быстрота заражения. Уместна циничная аналогия со стадом баранов, одного из которых внезапно охватывает паника, например, от сильного укуса некоего насекомого. Паника эта чрезвычайно быстро передается всему стаду, Само слово “паника” происходит от имени греческого бога Пана – покровителя пастухов, гневом своим вызывавшего безумие стада, бросавшегося в пропасть или в пламя.
Сила заражения, единство толпы столь сильны, что сопротивляться им попавшему туда, сохраняя индивидуальность мыслей и поступков, крайне сложно. Крик “Пожар!” объединяет слушателей оперы гораздо эффективнее, чем сладкоголосое пение, ради которого они собрались.
Заражение представляет собой тенденцию человека невольно – на психофизиологическом уровне и без участия смыслового компонента информации – поддаваться психическому состоянию, настроению окружающих. В определенным образом эмоционально заряженной толпе действие этого механизма по принципу взаимной индукции многократно усиливается.
“Группы поддержки”, начинавшие в нужных местах “бурю аплодисментов” во время памятных съездов партии, включали в действие этот механизм и достигали эффекта глубокого эмоционального единения и подъема собравшихся.
Неспособная анализировать, толпа чрезвычайно некритична и внушаема. При этом внушенные идеи и главенствующие эмоции она стремится немедленно реализовать в практических действиях. Толпа отменяет индивидуальную волю и заставляет жить коллективными животными инстинктами. Подавляющее большинство людей в других ситуациях никогда не поступили бы так, как способны поступить в толпе. Так, в начале августа 1789 года французская аристократия умудрилась добровольно отказаться от всех своих привилегий.
Толпа действует не рассуждая и не сомневаясь, всегда – чисто импульсивно и только под влиянием момента, никогда не подавляя своих рефлексов. Благородная или преступная, героическая или трусливая, она всегда охвачена сильнейшим чувством, безусловно подавляющим личный интерес и даже инстинкт самосохранения.
Импульсивность приводит к крайней переменчивости, к способности практически мгновенно переходить от героизма к панике, от эйфории к депрессии при сохранении в любом случае нетерпимости и безапелляционности. Толпа -мастер по превращению мух в слонов. Легкое подозрение сразу же воспринимается как очевидность, малейшее противоречие вызывает ярость, а антипатия на глазах перерастает в ненависть.
Он предлагал умертвить всех больных, полагая, что после этого эпидемия прекратится. У него нашлось немало последователей, да, впрочем, в те темные дни самое безумное, самое бесчеловечное предложение, сулящее избавление, нашло бы сторонников. Он и его друзья рыскали по всему городу, врывались в дома и истребляли больных. В больницах они совершали массовые истребления. В исступлении убивали и тех, кого только можно было заподозрить, что он не совсем здоров. К идейным убийцам присоединились безумные и грабители. Весь город стал ареной битв.
В. Брюсов
Такая характеристика толпы могла бы привести к восприятию ее как стихийного бедствия, от которого нет спасения, кроме бегства. Могла бы, если бы не еще одно ее свойство, дающее возможность управления ею: неспособная на сознательные действия, не имеющая разума, толпа всегда нуждается в руководстве. Больше – она стремится к подчинению и рабству.
Толпе необходим лидер. Без него она дезориентирована. Любой ковбой знает, что может остановить и повернуть табун диких лошадей, только убив вожака. Любой полицейский для того, чтобы справиться с разбушевавшимися демонстрантами, прежде всего сосредоточит свои усилия на выявлении и нейтрализации лидеров.
Оратор, ставящий перед собой цель овладеть чувствами и симпатиями толпы, должен усвоить некоторые обязательные правила: никогда не рассуждать, только утверждать, преувеличивать и повторять, причем делать все это максимально коротко и доступно. Читать тексты подобных речей невозможно, настолько бездарными с литературной и интеллектуальной точек зрения они кажутся. Но это и не требуется – они предназначены для произнесения перед толпой. Наполеон говорил, что из всех фигур риторики знает и ценит единственную – повторение. Послушайте записи публичных выступлений Сталина – на протяжении двух минут он иногда до пяти раз повторял одну и ту же простую мысль, причем каждый раз усиливая ее. В результате то, что еще несколько минут назад могло быть воспринято слушателями как нечто неочевидное, начинало казаться безусловным фактом.
Выступающий перед толпой оратор должен играть на сильных чувствах своей аудитории – именно ими она живет. Слава, честь, патриотизм – вот то, что может подвигнуть толпу на величайшее бескорыстие и преданность. Толпу можно сделать созидательной, а умелой игрой на скрытой агрессивности и алчности -разрушительной, деструктивной. Так полководцы давали идущим на штурм три дня на разграбление города.
Сильнейший стимул для действий толпы – понятный конкретно-чувственный образ врага, виновного во всех бедах. Если врага не существует, для управления толпой его выдумывают. Бухаринцы, троцкисты, зиновьевцы, агенты мирового капитала и иностранных разведок – сколько их было выдумано отечественными менеджерами толпы. Приняв идею и имея ясный образ врага, толпа способна впасть в род почти религиозного фанатизма и пойти за идею на смерть.
Легче всего толпа воспринимает яркие образы, причем совершенно необязательно логически связанные между собой и даже вообще в действительности существующие. Иногда оратору достаточно заявить, что пять минут назад в ста метрах отсюда он видел, например, как двое (далее следует образ врага) избивали ребенка (женщину, старика), чтобы побудить толпу к действиям.
Большинство людей в толпе действительно не в состоянии составить ясное собственное мнение по многим вопросам. Опытный оратор, знающий, что играют роль не факты, а их презентация, с успехом подсовывает толпе определенное мнение, выдавая его за ее собственное. “Каждый из вас знает, что…”, “Вы пришли сюда, чтобы…” – согласитесь, знакомое начало многих выступлений на митингах.
Управление толпой неразрывно связано с популизмом, суть которого состоит в претензии на знание кратчайшего выхода из кризисной ситуации “для всех” и “от имени всего народа”. Популистский лидер разыгрывает такие карты как “доступность” и “простота”, “знание проблем”, “верность народу” и “служение общему благу”. Популистские программы, как правило, строятся по принципу айсберга: в центре их внимания лишь хорошо видимые и понятные проблемы, лежащие на поверхности и имеющие довольно простое радикальное решение. Все более глубокие и сложные для понимания проблемы обычно не затрагиваются вовсе. Естественно при таком подходе, что популизм может “работать” как деструктивная, но отнюдь не как созидательная сила.
“Бич времени – безумные ведут слепых”, – писал Шекспир. Многое говорилось, например, о безумстве Гитлера. Э.Фромм доказал, что Гитлер вполне владел собой и умело манипулировал массами. Он сознательно входил в нужную роль и играл ее, используя интонации, мимику, жесты, обладая несомненным даром крайне упрощенного, а потому доступного толкования сложных явлений. Более того, он скрупулезно планировал время своих публичных выступлений, как правило стараясь выбирать для них вечерние часы, так как справедливо считал, что к концу дня в силу естественной усталости сопротивляемость снижается и люди легче поддаются воздействию.
Великим мастером подобных трюков был доктор Геббельс. Конечно, он, как и другие его “коллеги”, относился к толпе вполне цинично, понимая, что с ней бессмысленно общаться с позиций разума. Тот, кто не усваивает этого урока, терпит поражение и сегодня. “Агрессивно-послушное большинство” нашего славного парламента перестроечной поры не переносило академика Сахарова с его поистине безграничной интеллигентностью. Толпа улюлюкавших сановных холопов, с животной ненавистью травившая человека, осуществила тогда, на мой взгляд, самую яркую постановку романа П.Буля “Планета обезьян”.
В этом же содержится разгадка того парадокса, что ранняя (интеллектуальная) реклама блока Явлинского не работала, тогда как памятная абсолютно лобовая рекламная атака МММ с откровенно тупым Леней Голубковым, игравшим на вечном желании людей быть значительными (“Я не халявщик, я партнер!”), превратила большую часть страны в толпу и, говорят, вычистила у населения каждый четвертый наличный рубль.
Загадка харизмы, то, что Гюстав Лебон называл обаянием – ключ к гипнотическому успеху вождей. В их руках – могущество слов, способность Устанавливать диктатуру при помощи призывов к свободе и равенству.
Кроме того, в руках опытных лидеров есть и другие рычаги управления толпой. Многого можно достичь, сознательно регулируя ее чисто физическую плотность. Это “эффект веника” – только связанные вместе соломинки обретают силу. Интересно, что такие пучки являлись и символом фашистской партии и обрамлением герба СССР. Собирая митинг на маленькой площади, организаторы имеют больше шансов на успех. То же количество людей, разрозненных по большой площади, теряют ощущение единства, защищенности и анонимности -законы толпы начинают работать слабее. Рассеять толпу – лишить ее силы. Именно этого добиваются брандспойты разгоняющих.
Действенным инструментом регуляции настроений толпы является управление слухами (нужная информация в нужное время обладает эффектом спички в сухом стоге сена) и прямыми провокациями, когда несколько человек, начавших драку (или, наоборот, овации и скандирование лозунгов) в считанные мгновения заражают огромную массу людей. Слухи, искажения и преувеличения воспринимаются в толпе как действительные факты, не требующие дополнительных доказательств.
В условиях очевидно кризисного состояния информационных процессов в нынешней России и отсутствия у населения ощущения информационной безопасности, доверия к официальным ее источникам, слухи (понимаемые как информация, передаваемая из уст в уста без доказательства достоверности) становятся особенно мощным средством неформальной общественной коммуникации. Понимание этого факта все больше доходит до сознания политиков, их команд и работающих в области социальных коммуникаций специалистов. В России с опозданием на пятьдесят лет по сравнению с США (работы Г.Олпорта и др.) появляются первые серьезные технологии управления слухами.
Традиционно разделяют такие разновидности толпы как случайная (уличная) и организованная (политическая партия), разнородная (демонстрация) и однородная (религиозная секта). Серж Московичи выделяет еще одну разновидность, сложившуюся в результате социальной эволюции – речь идет о трансформации толпы в публику. Развитие средств массовой коммуникации делает не необходимым скопление людей в одном месте для того, чтобы передать им определенную информацию. Общественные места все более пустеют, с наступлением вечера все больше людей остается в своих квартирах и домах, прикованные к экранам телевизоров. Все труднее становится оторвать их от них, чтобы заставить принять участие в массовом мероприятии.
Телевидение, радио и газеты проникают в каждый дом, на новом уровне объединяя людей, превращая публику в разновидность толпы нового типа, В октябре 1938 года радиоинсценировка “Борьбы миров” по Уэллсу вызвала в Соединенных Штатах массовую панику, охватившую более миллиона человек, тот же эффект она произвела спустя полтора десятилетия в Латинской Америке.
Создание толп и управление ими – одна из основных задач государств гистемоцентристской модели. Отрицающие индивидуальный интерес, личность как таковую, признающие не человека, но только “массы”, они нуждаются в подобных образованиях постоянно, и уже на стадии воспитания детей значительно 0£легчают себе эту задачу, формируя нерассуждающих исполнителей, неспособных к самостоятельному мышлению – готовых к тотальной мобилизации людей толпы.
Все-таки в наших силах – не превратиться в толпу, во всяком случае – в силах каждого – попытаться не стать частью толпы
ЧЕЛОВЕК СИСТЕМЫ
Они продолжают нас репрессировать. Тюрьмы и лагеря не закрыты, это ложь. Нет никакой разницы: мы в тюрьме или тюрьма в нас. Мы все заключенные. Нам нужна операция. Вырежьте, выпустите лагеря из себя! Вы думаете, что ЧК, НКВД, КГБ нас сажало? Нет, это мы сами. Государство – это мы. Погодите, куда вы? Не убегайте!
Ю.Даниэль
Каждый из нас – человек системы, и не только государственной, а культурной, этнической, философской. Общаясь с представителями иной системы, попадая в нее, мы приносим с собой все элементы той системы, из которой мы вышли, экспортируем ее. Насколько возможно взаимопонимание между различными системами, насколько опасен или продуктивен их контакт?
Давайте позволим себе небольшой литературный экскурс. Помните рассказ Бредбери, герой которого, отправившись в далекое прошлое, случайно наступает там на бабочку, а вернувшись в свое время, находит в нем заметные изменения: чуть-чуть иные общественную систему, язык, облик улиц,,, А герои “Марсианских хроник” того же автора, попав на Марс, делятся на тех, кто переименовывает моря и долины, стреляет по чужим узорчатым башням и устраивает оргии на старинных площадях, и на тех, кто смог понять иную культуру, принять и интегрироваться. Первые становятся при этом злейшими врагами вторых, которых планета переделывает изнутри, потому что ИНАЧЕ ЖИТЬ НА НЕЙ НЕЛЬЗЯ.
Янки из Коннектикута, придуманный Твеном, оказывается при дворе короля Артура – во временах рыцарей Круглого стола. Будучи человеком деятельным, он берется цивилизовать общество – строит фабрики, издает газету, занимается образованием и добивается на этом поприще немалых успехов. Заканчивается, впрочем, все это довольно печально – сила инерции, консерватизма такова, что, накатываясь волной средневековья на ростки будущего, смывает их без остатка.
Деятельность, подобную той, которую вел янки, Стругацкие называли “прогрессорством”. Их прогрессоры, замаскировавшись под местных жителей, жили на разных отсталых планетах, наблюдая и исследуя жизнь и исподволь готовя позитивные изменения. Они спасали от казни гениальных ученых, предотвращали мелкие конфликты, но заметных устойчивых результатов им также добиться не удавалось.
Экспорт одной системы в другую, прогрессорство, мессианство – дело не только хлопотное, но и неблагодарное. Кортес принес с собой свою цивилизацию, и цивилизация ацтеков перестала существовать. Гуманисты-большевички решили «взять на буксир» Монголию, но вряд ли это принесло ее жителям большое счастье. Народники решили, что все беды закончатся, если цивилизовать народ русский, понесли свет просвещения в массы и, за редким исключением, были биты теми же мужиками и отданы ими в ближайший полицейский участок. Впрочем, задолго до этого люди приобрели привычку кричать “Распни его” во время казни того, кто пытался нести им истину.
Не получается перескакивать через естественные этапы развития и даже ускорять их. Древние говорили, что история – учитель жизни, хотя учит она только тому, что люди не учатся на чужих ошибках. Может быть, есть путь более простой и безболезненный, чем прохождение всех этапов и всех падений самостоятельно, но пока этот путь не найден.
Ребенка нельзя сразу сделать взрослым, а если бы и можно было, взрослый получился бы неполноценным. Даже обычный брак между, скажем, мужчиной-мусульманином и женщиной-христианкой крайне труден, что уж говорить о контактах систем. Есть очень немного примеров того, как встреча двух систем в результате долгой и болезненной взаимной притирки давала достаточно устойчивый симбиоз. Отчасти таким примером может служить Стамбул – город действительно на перекрестке двух миров – Европы и Азии, христианства и ислама. Хотя и в этом случае это не равноправное сосуществование, а просто более мягкая форма подчинения, символом которого может служить центральная мечеть города – Айя-София, когда-то бывшая одним из крупнейших христианских храмов.
Мы с места на место и из года в год перетаскиваем с собой свою систему
– все вместе и каждый в отдельности. Когда мы переезжаем во времени и пространстве, мы привозим ее в себе. Мы – Здесь и Теперь – какую систему несем в себе?
Каждый из нас участвует в жизни не только малых, но и больших групп -общностей людей, сложившихся в результате исторического развития – наций и классов, профессиональных и половозрастных групп. Во всех них, в отличие от малых групп, существуют специфические регуляторы общественного поведения -традиции, обычаи и нравы, во многом задающие образ жизни большой группы, особые, свойственные ей, ценности, структуру внутригрупповых отношений, формы общения. Большая группа обладает собственной культурой, образом мыслей и образцами поведения, специфической системой социальных представлений и собственным пониманием картины мира – менталитетом, дающим возможность говорить о существовании различных типов национального или социального характера и психологии. Именно отсюда получили распространение, например, такие штампы как “английский консерватизм”, “французская галантность”, “немецкая страсть к порядку”, “итальянская вспыльчивость” и т.д.
Наша принадлежность к той или иной большой группе диктует нашу социальную роль и связанные с ней социальные ожидания – комплекс свойств и характеристик, которые автоматически атрибутируются обществом каждой социальной роли в соответствии с существующими нормами и традициями, шаблонами социального поведения. Представьте себе “учительницу средней школы”, “нового русского”, “колхозника-тракториста”, “строителя первых пятилеток”, “боевого старшину”, “английского лорда”, “американского бизнесмена”, “учащегося ПТУ” – не правда ли, мысленно сразу же создается довольно законченный портрет: внешность, одежда, манеры, походка, лексика, черты характера и даже интонация – работает система социальных ожиданий, автоматически настраивающая нас на определенные стереотипы восприятия и поведения.
Принадлежность к группе порождает феномен группового фаворитизма, ‘ выражающийся в групповом патриотизме и повышенной критичности к другим группам – делении людей на “наших” и “ваших”, когда все, что делается “нашими”, считается по определению более правильным, чем то, что делается “вашими”, а лозунги типа “наших бьют” являются наиболее сильными стимулами для действия, причем не предполагающими никакого анализа того, кто прав, а кго виноват.
Потеря принадлежности к “своей” большой группе без быстрого вхождения в другую оборачивается тяжелым испытанием для человека. Он теряет ощущение стабильности и защищенности и социальные ориентиры, начинает чувствовать себя “потерянным”, а часто и потерявшим смысл жизни. Такой процесс социальной деградации называется маргинализацией от латинского marginalis – крайний, находящийся на краю. Вместе с потерей привычной социальной роли маргиналы теряют систему моральных и этических ценностей, стереотипы группового поведения, действительно оказываются выброшенными за борт привычной жизни.
В нашей стране маргинализация последнего времени приобрела колоссальный размах и неожиданные очертания. За чертой бедности и уважения вдруг оказались многие из тех, кто составлял недавно едва ли не цвет нации. Среди них, например, ученые, преподаватели, врачи, в особенности старшего возраста, не умеюшие и не желающие торговать “Сникерсом”,
В 1970 г. Ф.Зимбардо провел эксперимент, связанный с исследованием социальных ролей и межгруппового общения. Он произвольно отобрал две группы студентов, разделив их на “тюремщиков” и “заключенных”. Первые препроводили вторых в “тюрьму”, специально подготовленную в Стэндфордском университете, обыскали их и, переодев в тюремную одежду, отправили в камеры. Кроме того, что необходимо поддерживать порядок и обеспечивать послушание арестантов, других инструкций “тюремщики” не получали. В первый день атмосфера была дружественной, обе группы обменивались шутками. Но уже на второй день “заключенные” начали игнорировать указания “тюремщиков”, оскорблять их, а те, в свою очередь, применили силу и нескольких зачинщиков бросили в карцер. Арестантов это разобщило, а их стражей – напротив, сплотило. Вскоре некоторые “тюремщики” вошли во вкус игры, явно начав злоупотреблять властью, крайне грубо обращаться с заключенными, у части которых появились чувства беззащитности и одиночества, депрессии. На шестой день эксперимент пришлось прекратить. Его участники впоследствии, анализируя свое поведение, отмечали, что до него никогда бы не подумали, что способны вести себя таким образом.
Фактором консолидации больших групп являются групповые интересы – та база, на основании которой политики, например, позиционируют себя и свои усилия в обществе и на основании которой обретают свой электорат – часть населения, сознательно и последовательно отдающую им свои голоса на выборах как представителям своих корпоративных интересов. Важнейшим фактором формирования и исследования групповых интересов и в целом больших групп является общественное мнение, выступающее одновременно основным центром приложения усилий политиков, правительств и средств массовой информации. Идеология, агитация и пропаганда, связи с общественностью -колоссальные механизмы, изобретенные цивилизацией специально для формирования и управления общественным мнением.
Существование больших групп с достаточно четко очерченными групповыми интересами вызывает к жизни социальные движения (политические, экологические, молодежные, феминистские, националистические, религиозные и др.), основывающиеся на определенном общественном мнении. Любое социальное движение имеет целью определенные изменения в политике, экономике, социальной сфере – в национальном или региональном масштабе, и эти изменения являются центром программы движения. Социальные движения дали жизнь таким формам общественных коммуникаций как демонстрации, митинги, съезды, а также таким экстремистским явлениям, как, например, политический терроризм.
Любая манифестация представляет собой вариант обратной связи на действия системы по отношению к людям. Именно по критерию отношения к человеку государства делятся на системо- и персоноцентристские. Основное различие их концепций заключено уже в самих названиях: система для человека или он для нее. От перемены мест слагаемых сумма меняется до неузнаваемости: благополучие системы состоит в счастье каждого отдельного человека или каждый член общества должен считать своим счастьем положить живот свой на алтарь благополучия системы. Наша страна, увы, имеет огромный и печальный опыт системоцентристской модели, для которой люди -лишь “винтики государственной машины”, обязанные в выполнении именно такой функции видеть свое основное назначение.
Такая модель общества, естественно, имеет отличную от персоноцентристской модели концепцию власти и ее институтов. Правительство и чиновничество, какой бы идеологической риторикой они ни были окружены, на деле не отвечают своей функции – быть избранными людьми (а проще говоря, нанятыми обществом на службу) в прямом смысле слова “слугами народа”, которым народ в целях удобства делегирует часть функций по управлению общественными интересами. При системоцентристской модели каждый представитель власти чувствует себя никак не слугой, которому каждый из нас, налогоплательщиков, платит зарплату, чтобы исправно нам служил, а напротив
– хозяином. Вывернута наизнанку и концепция правоохранительных органов, в том числе, полиции (милиции) – не охрана безопасности граждан, а прежде всего репрессивные функции.
Тотальная (тоталитарная) регламентация всех сторон жизни человека, – не только общественной, но и личной – одна из отличительных черт системоцентристской модели. Система навязывает человеку и контролирует правила поведения, распорядок жизни, мировоззрение, естественно, не поощряя отклонения от принятых стандартов. Механизм агитации и пропаганды (по Оруэллу – продукции “Министерства правды”) призван при этом дать людям суррогат веры
в благополучную жизнь в настоящем и еще более счастливую – в будущем, без чего системе очень трудно было бы поддерживать самое для нее основное – стабильность. И изобретения в этой области настолько эффективны, что в нашей стране, например, благодаря им действительно удалось сформировать “нового человека”, получившего в советологии название homo soveticus. Поколения советских людей, обманутые ровно на жизнь, искренне верили в официальную демагогию общества всеобщего процветания: мифы о братстве народов (например, русского и чеченского), о бесплатном образовании и медицине (при нищенской-то зарплате), о враждебном окружении (наверное, имелись в виду страшные Анталия и Кипр), о лучшей в мире школе (см. выше), о добрососедстве (с помощью танков в Чехословакии, Венгрии, Афганистане) и многие другие мифы.
Советская политическая практика восприняла или породила много милых коммуникативных лозунгов: “Кто не с нами, тот против нас”, “Разделяй и властвуй”, Если враг не сдается, его уничтожают”, “Мирное сосуществование”, “Пролетарии всех стран, соединяйтесь”, “Народ и партия едины”, “Враг народа”, “Аристократов на фонари”, “Новая историческая общность – единый советский народ”, “Стирание граней между…”, и т.д.
Однажды мне довелось отправиться во Францию с делегацией, в составе которой была и впервые выехавшая за пределы Москвы дама, умевшая профессионально гвоздить “звериное лицо империализма” и доказывать преимущества социалистического строя. По дороге из аэропорта, еще не успев осмотреться, она вспомнила, что забыла в Москве зубную щетку – Сопровождавшие нас французы любезно сказали, что это – не беда, и притормозили у первого попавшегося ночного (!), т.к. было уже поздно, супермаркета. После его посещения всю неделю во Франции она, несмотря на обычную говорливость, подавленно молчала. По возвращении в Москву – исчезла на несколько дней, хотя должна была сдавать, как принято, отчет о поездке, а когда мы позвонили домой, ее супруг сказал, что она все это время не разговаривает и практически не встает.
После падения тоталитарных режимов в Европе прокатилась страшная волна депрессии, и дезадаптации – людям очень трудно не только перестраиваться, когда их приучали жить в одной системе, а приходится жить в совершенно иной, но и крайне тяжело признавать, что на протяжении всей жизни они верили в то, чего не существует. Многие из тех, кто так или иначе адаптировался к новым условиям, сегодня заявляют о том, что они никогда не были конформистами, слепо верившими в справедливость системы. Это, однако, неправда: по выражению одного из моих коллег, каким бы свежим ни был огурец, попав в банку с рассолом, он не может не стать по крайней мере малосольным.
Замятин, Хаксли, Оруэлл, а затем и политологи, в том числе отечественные (М.Восленский, А.Зиновьев и др.) показали механизм идеологического аппарата тоталитарной системы, центральным местом которого было формирование мифологизированного сознания и всесторонняя уравниловка людей. Некоторые из элементов этого механизма (социализация, управление толпой и т.д.) затронуты в этой книге. Способность к критическому восприятию действительности, а тем более к действиям при такой системе настолько угнетены, что даже в 1991 году, когда по улицам Москвы прошли танки, большая часть ее обитателей не смогла понять, что происходит. В нескольких сотнях метров от места, где решалась судьба системы и будущего граждан, публика веселилась по поводу организованной массовой продажи дешевого вина.
Естественно, что постоянным вниманием такой системы пользуются прежде всего общественные институты, отвечающие за формирование массового сознания – институты культуры. Одновременно это вызывается тем, что именно среди тех, кто работает в этой области, требующей наиболее образованных, информированных и думающих людей, сосредоточено наибольшее число тех, кто сознает истинное положение дел и, по выражению В.Брюсова, заболевает mania contradicens – болезнью противоречия. В политологии эта “болезнь” получила довольно точное название инакомыслия, которым было пронизано целое диссидентское движение.
Понятно поэтому, что одну из наибольших опасностей для тоталитарных (системоцентристских) государств представляет их собственная интеллигенция. Отрезается все, что отклоняется от средней линии – все равно, в какую сторону. В эпоху французской революции был принят декрет о сносе колоколен “как нарушающих принцип всеобщего равенства”. “Цицерону обрезается язык, Копернику выкалываются глаза, – писал Достоевский. – В стаде должно быть равенство”. Эгалитаризм, впрочем, имеет в таких случаях одну важную черту, точно названную в “Скотном дворе” Оруэлла: “Все животные равны, но некоторые – равнее”.
“Крестовый поход” на интеллигенцию начался практически сразу после установления в нашей стране диктатуры наименее грамотных слоев населения, отличительной чертой которых в соответствии с описанной выше иерархией потребностей были неудовлетворенные базовые потребности. Высылка крупнейших ученых и философов за границу, массовые репрессии против деятелей культуры, мартиролог отечественного искусства – все это описано неоднократно и не нуждается в повторении – система устанавливала свои законы, идя по головам сомневающихся в них. “Преступно не арестовывать всей этой публики. Ей-ей, лучше, чтобы десятки и сотни интеллигентов посидели деньки и недельки”, – писал тогда любитель уменьшительно-ласкательных суффиксов В.Ленин.
Только на Сен-Женевьев де Буа под Парижем – двадцать две тысячи могил, появившихся в результате уникального опыта коммуникации человека с системой, породившего феномен русской эмиграции. Посетителя ждет множество фамилий, вымаранных в свое время даже с титульных листов написанных ими книг, а теперь известных каждому как имена тех, кто сохранял и развивал культуру изгнавшей их страны. На могиле одного из них – А.Галича – высечены слова из Библии: “Блаженны изгнанные правды ради”.
Стабильности и саморегуляции системы служит механизм социального контроля, обеспечивающий нормальное (нормативное) взаимодействие различных элементов системы. Конкретное содержание социального контроля зависит от социально-экономических, политических, культурных и других характеристик системы, но в любом случае связано с воздействием общества в целом на поведение отдельного человека и предполагает определенную категоричность требований, предъявляемых к нему, и их подкрепление санкциями различной степени жесткости.
Прежде всего социальный контроль опирается на существующие в системе нормы. В этом контексте норма синонимична порядку или стандарту и является, конечно, неким средним показателем социальности. Отход от нее (от среднего) в любую сторону воспринимается системой как нечто тревожное. Нормы понимаются человеком как ограничения, пределы поведения, за которые не принято либо опасно заходить. Естественно, что общество стремится к тому, чтобы комплекс этих норм-границ – юридических, моральных, этических, профессиональных, идеологических – был усвоен и принят каждым членом общества. В соответствии с этими нормами любой поступок человека оценивается – как положительный, нейтральный или антисоциальный. В последнем случае это вызывает реакцию в диапазоне от общественного осуждения до уголовного наказания,
Ф.Зимбардо, один из экспериментов которого описан чуть выше, полагал, что поведение человека значительно больше диктуется влиянием системы, в частности, принятыми в ней нормами, чем индивидуальными чертами – силой воли, характером и т.д. Нормы не только воспринимаются как ответственность (в том числе, например, уголовная), но и, наоборот, нередко освобождают от индивидуальной ответственности, перекладывая ее на систему в целом, обезличивая действие. Поголовное стукачество и “подвиг” Павлика Морозова были именно в пределах нормы и даже поощрялись и превозносились, потому что лучше прочих мер изнутри разрывали человеческие связи, с трудом поддававшиеся контролю со стороны системы. С другой стороны {оборотная сторона той же “медали”), охрана и руководство фашистских (да и отечественных) концентрационных лагерей в основном, как это не дико, состояла не из извращенных садистов, а из обыкновенных ИСПОЛНИТЕЛЬНЫХ СЛУЖАЩИХ, не чувствовавших себя лично ответственными за совершаемое.
Кто-то сформулировал определение интеллигентности как умение сомневаться. То есть, не принимать на веру все, что подается в качестве аксиом, не требующих доказательств (иногда в силу их отсутствия). В этом случае недостаточно решения партии и правительства о том, что (по Оруэллу) “Война есть Мир, а дважды два – пять”, чтобы в это поверить. Возникает понимание того, что то, что выдается обществом за норму – отнюдь не всегда является нормальным с точки зрения даже обычного здравого смысла, а тем более, с позиции “марсианина” – существа, незнакомого с двоемыслием “по умолчанию” (например, “Говорим Ленин – подразумеваем партия”). Получается, что норма – это уровень, выгодный социуму, и возникает потребность в собственном независимом КРИТЕРИИ НОРМАЛЬНОСТИ.
Прежде, чем быть принятой человеком, система норм должна все же пройти фильтр его индивидуальных ценностей. В том случае, если они не сильно расходятся, навязываемые извне нормы воспринимаются практически как собственные, в случае же большого расхождения – как враждебные. Этот закон известен каждому грамотному пропагандисту, знающему, что, если пытаться заставить людей встать на резко отличающиеся от их собственных позиции, это вызовет только обратный эффект. Сближение же позиций малыми шагами может дать полное усвоение пропагандируемых штампов и привести к утрате уникальности и появлению полностью конформной личности.
Люди с менее конформным характером, естественно, в большей степени сопротивляются подобному воздействию, предпочитая преодолевать неприемлемые для них трафареты стандартного поведения, выходя за рамки принятых норм и, конечно, встречаясь с препятствиями. Выход за рамки обычного всегда требует определенной решимости и усилий и чреват осложнениями, а часто и негативной реакцией окружающих. Так относятся к “трудным подросткам” (с “отклоняющимся” поведением), преступникам (“преступившим” черту), психически больным (“неНОРМАльным”), инакомыслящим а также к большинству просто решительных и творческих людей.
Преодолевая барьеры, они раздвигают рамки собственного поведения, собственной свободы действий и, соответственно, собственных возможностей. При этом они лучше осознают границы действительно возможного, в том числе, условность и искусственность многих норм, учатся действовать в экстремальных ситуациях, самостоятельно и независимо принимать решения и совершать ПОСТУПКИ, обретают уверенность в собственных силах.
Конечно, я разделяю мнение тех, кто понимает поступок не столько как то, что делаем мы, сколько как то, что ДЕЛАЕТ НАС, и уверен, что отклоняющееся (от нормы) поведение может быть не только негативным и асоциальным, но и креативным. Меньше всего хотелось бы, чтобы написанное выше было понято как призыв бить витрины и пополнять коллекции надписей на заборах. Но я, однако, надеюсь, что объяснил многочисленным оппонентам, почему мы (как и другие предпринимательские организации, заинтересованные в развитии) пополняем штаты дружественных фирм, да и самого Института за счет наименее послушных и усидчивых выпускников.
Еще один аспект коммуникаций между системой и человеком – юмор. Он привычен для таких стран как Франция и США, и, хотя и имеет несколько иную природу, традиционно важен в России. Культура скоморохов находит продолжение и в политических анекдотах, и в прозвищах “народных избранников” и в творчестве сатириков. “Смех сквозь слезы” – наиболее емкая характеристика этой формы отношения к власти, естественно, не вызывающая веселья у последней. Казалось бы, времена, когда действительно могли посадить за рассказанный анекдот, давно прошли. Но как тогда понимать преследование, начатое Генпрокуратурой против телепередачи”Куклы”летом 1995 года?
Не стирается от повторения мысль о том, что мы живем в стране абсурдов и парадоксов, и если не замечать комичности многих из них, действительно остается только плакать. Смех – естественная эмоциональная реакция на эту комичность. Известно, что смех – сильное оружие. Будучи направленным против власти, он вызывает у нее беспокойство и стремление “ограничить и запретить”, тем более, что, по мнению власть имущих, они заняты крайне серьезным делом, а крайняя серьезность и остроумие объективно противопоставлены. Власть все же всегда консервативна, а юмор – демократичен.
При этом встревоженные начальники редко способны понять, что юмор является замещением (сублимацией) иных, гораздо более агрессивных, форм недовольства, а потому относительно безопасен и даже им же необходим. Он дает выход накопившейся энергии, причем такой, когда вся она уходит в гудок -шутки. Одновременно, шутки эти привлекают к надоевшим политикам внимание, являясь для них определенной рекламой, причем не самой дурной (согласитесь, что телевизионные куклы все же в основном много симпатичнее своих живых прототипов).
Аналогичное содержание скрыто в других формах пассивного общественного протеста, как, например, в массовом в советские годы движении приверженцев любительской песни – КСП. Тысячи человек, не имевшие возможности громко выражать свои взгляды или просто в душной атмосфере тотального формализма испытывавшие дефицит искреннего общения, регулярно уходили в лес на слеты своего клуба и там ночами пели у костров в основном романтические, а иногда и действительно острые по содержанию песни, искренне считая себя борцами с несправедливостью. Власти были замечательно осведомлены об этом и даже периодически демонстрировали свое желание придушить движение – так участие в нем воспринималось острее. Но никогда не душили его до конца, очевидно понимая, что, закрой они этот клапан – и энергия может найти иной выход. Никто не трогал клуб “веселых и находчивых” молодых людей среднего возраста, стыдливо покритиковывавших действительность, и даже легенды радикального рока – от Макаревича до Гребенщикова пели все же, хотя, конечно, и не на центральных сценах. Сегодня естественно уходит в прошлое непостижимый по массовости для других стран походно-байдарочный туризм, а патриархи с гитарами благополучно переквалифицируются в сладких телеведущих.
Я искренне люблю умных сатириков, они действительно нужны нам с вами, давая необходимую разрядку. Но не меньше они нужны тем, над кем мы смеемся. По той же причине – они дают нам с вами необходимую разрядку.
Как и для всего прочего, для описания взаимоотношений системы и человека можно выбрать разные точки отсчета. Одна из них, и вполне показательная, – частная собственность как гарантия независимости и свободы личности. Не только материальная – на средства производства или недвижимость, например. Таковой у нас до недавнего времени вовсе не существовало. Но и частная собственность на личное пространство, дающая возможность организовывать его по своему желанию, на личное время, позволяющая структурировать его самостоятельно, на право выбора системы ценностей, стиля жизни, образа мыслей. В конечном счете – ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ НА СЕБЯ. Без нее человек не может свободно распоряжаться не только своим имуществом, но и своими способностями, своей рабочей силой, своим поведением. А без этой возможности, в условиях жесткой внешней детерминированности, заданности, он, естественно, не может и отвечать ни за свои поступки ни в целом за собственную жизнь. Он – пассивный объект манипулирования, его можно перевести на другое место работы, переселить, призвать, похвалить или наказать, навязать новое законодательство или в одночасье без предупреждения провести денежную реформу – практически все, что угодно. Даже семья его является не частью его сугубо личной жизни, а “ячейкой общества” и строится так, как этого требует общество.
Но ведь, если нет личного имущества, личного пространства, личного выбора, личного времени, личных мыслей, личной жизни, наконец, -согласитесь, – нет личности. Все это – неотъемлемые естественные права каждого, и если они им отданы, значит, видимо, ему так удобнее. У Даниила Хармса есть рассказ, в котором говорится о том, что жил-был рыжий человек, у которого не было рук и ног. Впрочем, у него и туловища не было. И головы. Ничего у него не было. “Поэтому и не будем о нем больше говорить”, -справедливо предлагается в конце.
Помните, давным-давно ходил днем со свечкой философ и говорил: “Ищу человека”? И очень хочется верить, что не бессмысленно.
Попадая в иную систему, мы в любом случае
экспортируем ту, продуктом которой являемся
Система – это признание или отрицание частной
собственности человека на себя
ВОЗМОЖНОСТЬ ВЫБОРА
Каждый ход поршня – искра чистейшего разума. Но разве не тот же безошибочный разум и в вас? Философия у кранов, прессов и насосов -законченна и ясна, как циркульный круг. Но разве ваша философия менее циркульна ?
Е.Замятин
Я писал книгу об эффективном и творческом общении, руководствуясь убеждением, что оно является необходимым условием нормального развития любого общества. Степенью свободы социальных связей, их интенсивностью, характером и принципами и определяется в конечном счете структура общества и его человечность. В нашей стране эти связи намеренно и длительно разрушались на всех уровнях – людей отучили общаться с самими собой, своим ближайшим окружением, своей социальной группой и обществом в целом. Во многом разрушены дружеские и семейные связи, причем растущая имущественная и социальная дифференциация последних лет значительно усугубила это положение. Та же судьба постигла связи между группами, между гражданами и представителями власти, между регионами, отраслями промышленности, народами. Создаваемый десятилетиями убогий коллективизм на деле обернулся тотальной разобщенностью, по чьему-то меткому выражению, “сплюснутым коллективизмом паюсной икры”, где при видимой плотности поверхностных контактов, часто вызываемой простой физической скученностью, каждый –настолько одинок, что не может общаться не только с каждым, но и с самим собой.
Я, как мог, попытался показать механизмы такого разрушения. Основной из них – отчуждение человека от самого себя. И пока этот катастрофический ущерб не будет восполнен, пока количество действительно свободных, уверенных в себе и доброжелательных к окружающим людей не превысит некоторой критической величины, никаких существенных перемен не произойдет.
Глубочайшая безнравственность сложившейся системы очевидна хотя бы потому, что нравственность есть там, где есть свобода выбора, а где не из чего выбирать, где есть только один возможный путь, – о подлинной нравственности говорить по меньшей мере глупо.
Казалось бы, последние годы изменили положение в главном: у людей появилась альтернатива, свобода самостоятельного выбора. Но парадоксальным образом такая привилегия обернулась тяжелейшим, зачастую непосильным испытанием минимум для двух категорий людей: дорвавшихся до свободы псевдобизнесменов, не обремененных высокими нравственными принципами, и тех, кто вовсе не знает, как этой свободой пользоваться.
Первые представляют собой доказательство того, что освобожденная от директивного управления необразованная личность способна реализовать обретенную свободу исключительно по-плебейски, скакнув из грязи в князи, уверившись в своем всемогуществе и вседозволенности, равно как и в праве навязывать свой образ жизни другим, подчинять их себе. “Держите себя в рамках”, – привыкли слышать они, а когда эти рамки оказались разрушенными, они, почти всерьез веря в то, что стали свободными, могут только создавать новые, не менее жесткие, – и лишь в меру своего разумения.
Вторые позволяют ответить на вопрос, почему так много сторонников у тех, кто ратует за реставрацию прежних порядков. Жесткая регламентация, безальтернативность всех сторон жизни инфантилизирует людей, прививает им моральное иждивенчество, снимая с них всякую ответственность за собственную жизнь. И сейчас они мучаются ностальгией по душному, но безопасному миру, где не требуется принимать самостоятельные решения, и все-таки можно обладать “уверенностью в завтрашнем дне” – и “нищие молятся, молятся на / то, что их нищета гарантирована”.
Но дважды в эту реку не вступишь.
В процессе человеческого общения происходят самые значительные в жизни человека изменения, в том числе, изменения его самого и его отношений с миром. Такой процесс всегда состоит из усвоения принимаемого нового и отвержения неприемлемого, в том числе и того, что раньше принималось. Изменения в таком случае неизбежны, а, значит, и развитие.
Это, на первый взгляд, может показаться довольно страшным, потому что все новое и неизвестное пугает. Поэтому так много людей, успешно заменяющих общение его поверхностным суррогатом – набором ритуальных банальностей, не несущих ничего нового. Но если вы хотите пить шампанское, как известно, стоит рисковать.
Прежде всего, это, конечно, требует изменений в отношениях с самим собой. Основное из них состоит в обмене, который был в той или иной форме предложен практически на каждой странице этой книги: поменять веру в неумолимую силу обстоятельств на веру в себя. Совершив этот обмен, вы сможете верить в Бога или не верить в него, но в любом случае будете помогать ему, потому что если он есть, он хочет, чтобы каждый из нас состоялся.
Какие-то мои слова могли показаться обидными, но я не хотел бы просить за них извинения. Потому что, если они не имеют отношения лично к вам, то как они могли вас задеть? А если задели, значит, они хотя бы отчасти сформулировали то, что вы сами не решались сформулировать, а это уже половина дела для того, чтобы что-то изменить, даже если это и несколько болезненно.
Считается, что у книги хорошая судьба, если после ее прочтения умные становятся чуть умнее, глупые – на некоторое время – раздраженнее, а прочие не меняются. Наивно было бы ожидать от любой книги большего. Тем более, что на самом деле, в любой книге – много книг, по числу читателей, – каждый видит в ней свою, выбирая то, что именно ему кажется главным. И очень часто это совсем не совпадает с тем, что имел в виду автор.
Каждый выбирает для себя. Поэтому относительно всего написанного выше в целом и каждого содержащегося в книге замечания в отдельности повторю одно из любимых заявлений: для вас может быть ВЕРНО И ОБРАТНОЕ. Во всяком случае, не нужно воспринимать все прочитанное как буквальное руководство, а тем более стараться выучить – это не Устав Караульной Службы. То, что “сшито не по вашей мерке”, все равно будет отвергнуто, а то, что показалось верным – уже существовало в вас, и так или иначе в нужный момент всплывет и станет частью уникального, только вам присущего стиля общения.
Существует немалое число книг, дающих однозначные ответы на разного рода вопросы. Эти книги полезны, как и все телефонные справочники: нашел нужную фамилию, узнал номер и набрал его. В жизни же каждый ответ, найденный на стороне, ограничивает возможности нашего собственного, внутреннего выбора. Единственно правильного ответа часто вовсе не существует, это нас кто-то обманул, еще в детстве навязав нам правила арифметики как универсальные.
Но одну вещь все же можно сделать, и именно в этом состояла цель книги: попытаться точнее или хотя бы иначе поставить вопрос. И тогда сам вопрос будет указывать на возможные варианты ответов. И останется только – в любом случае самостоятельно – выбрать из них.
Неправда, что жизнь делает людей несчастными – не жизнь, а их отношение к ней, их выбор или уход от выбора. Множество людей с огромным трудом принимают решения из боязни сделать неверный шаг – и стоят на месте. Годами они продолжают делать нелюбимое дело и общаться с чужими людьми – жить имитацией жизни.
Отчего человек часто выбирает именно такое дурацкое решение? В том узком коридоре, по которому он с детства направлен, практически невозможно развернуться – есть только один путь, видно только одно решение, оно же, конечно, представляется единственно правильным. Но самое интересное, что коридор этот – воображаемый, существующий не в реальности, а только в мозгу человека. Это классическая задачка о том, как соединить четырьмя линиями девять точек, не отрывая карандаша от бумаги:
С ней справляется самостоятельно около двух процентов людей. Остальные этого сделать не могут, постоянно утыкаясь в стороны квадрата, выйти за пределы которого им просто не приходит в голову. А квадрата-то нет! – ни в условии задачи, ни на бумаге, и никто, кроме них самих, не загоняет их в эту придуманную клетку. Люди, способные понять, что она иллюзорна, кажутся окружающим магами, совершающими чудо: ОНИ ПРОХОДЯТ СКВОЗЬ СТЕНЫ!
Казалось бы, мы не боги, и не можем предсказывать будущее. Но верно это только до того момента, пока мы не сделаем выбор. Потому что наше будущее каждый раз зависит от этого главного условия.
Иногда нам хочется уйти от выбора. Но отказ от него – тоже выбор, причем, всего вероятнее, – в пользу худшего решения. Такой отказ не освобождает от ответственности за зло, которому мы позволяем совершиться, и за мечту, которой позволяем не осуществиться.
Жизнь человека – постоянный выбор одного из огромного числа параллельных миров. Каждую минуту каждый из нас может совершить поступок, в корне все меняющий. Все вопросы морали сводятся к наличию или отсутствию свободы выбора. “Я есть мой выбор”, – сказал Сартр. Человеком нельзя пользоваться как вещью, в том числе, если этот человек – ты сам. И это главный нравственный принцип,
Фриц Перлз, старавшийся превращать картонных людей в живых, говорил, что при головной боли надо принимать больше ответственности за себя и меньше аспирина. Высшая форма безответственности – безответственность за себя и свою жизнь. Круговая порука: виноваты все и – никто. Никто, кроме нас самих.
Вы свободны не выходить из коридора. Вы также можете выйти из него в любом месте в любом направлении. При условии, что вы не предаете себя, это и будет единственно верный путь, потому что он – только ваш.
КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
Собственно, это в традиционном смысле не библиография. Во всяком случае, этот список из пятидесяти названий не расчитан на специалистов, им он, наверное, покажется по меньшей мере неполным и эклектичным. К тому же, по неясным для них причинам, он включает художественные произведения. Вас это смущает? Начните читать – очень помогает,
Аксенов В. Ожог (любое издание)
Андреева Г.М. Социальная психология, М.,1996
Бax P. Иллюзии (любое издание)
Бepн Э. Игры, в которые играют люди, М.,1988
Бэндлер Р.. Гриндер Д. Структура магии. СПб., 1996
Борджесс Э, Заводной апельсин (любое издание)
Веркор и Коронель. Квота или сторонники изобилия. М., 1995
Введение в практическую социальную психологию. Под ред. Жукова Ю.М. М., 1996
Гордон Д. Терапевтические метафоры. СПб., 1995
Гриндер Дж., Бэндлер Р. Из лягушек – в принцы. Воронеж, 1995
Гулдинг М., Гулдинг Р. Психотерапия нового решения. М., 1997
Дерябо С.Д., Ясвин В.А. Гроссмейстер общения. М, 1996
Джеймс М., Джонгвард Д. Рожденные выигрывать, М., 1993
Жмыриков А.Н. Как победить на выборах. Обнинск, 1995
Зеличенко А.И. Психология духовности. М., 1996
Кизи К. Полет над гнездом кукушки (любое издание)
Конетти Э. Масса и власть, М.,1996
Корнелиус X., Фэйр Ш. Выиграть может каждый. М., 1992
Кроль Л.М., Михайлова Е.Л. Человек-оркестр: микроструктура общения. М., 1993
Курбатов В.И. Магия власти, Р-н-Д., 1996
Лебон Г. Психология народов и масс, СПб., 1995
Леви В,Л. Искусство быть собой. М., 1991
Лэнг Р. Расколотое “Я”. М., 1993
Майерс Д. Социальная психология. СПб, 1997
Маслоу А. Психология бытия. М., 1996
Macтepa Дзэн. Путь к себе. Психология Востока для Запада. М,, 1995
Московичи С. Век толп. М.,1996
Налимов В. Спонтанность сознания. М,, 1989
О’Брайен Б. Необыкновенное путешествие в безумие и обратно. М.,1996 Оруэлл Дж. 1984 (любое издание)
Паркинсон С. Закон Паркинсона (любое издание)
Перлз Ф. Внутри и вне помойного ведра. СПб, 1995 УПизА. Язык жестов. Минск, 1995
Ребрик С. Быть или не быть. М., 1996
Семинар с Милтоном Эриксоном. М., 1994
Спиваковский В.М. Если хочешь быть богатым и счастливым. Киев, 1996
Стариков Е.Н. Общество-казарма. Новосибирск, 1996
Стругацкие А. и Б. Град обреченный (любое издание)
Стюарт Я., Джойнс В. Современный транзактный анализ. СПб., 1996
Судзуки Д. Основы дзен-буддизма. М., 1994
Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990
Фромм Э. Душа человека. М., 1992
Харрис Т. Я – O’Кей, Ты – O’Кей. М., 1997
Хейзинга Й. Homo ludens. M., 1992
Хеллер С, Стил Т. Монстры и волшебные палочки. Киев,. 1995
Холл Э. Как понять иностранца без слов. М., 1995
Хофф Р. Я вижу вас голыми. М., 1996
Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. СПб, 1997
Шостром Э. Анти-Карнеги или человек-манипулятор. М., 1994
Юнг К. Психологические типы. М.-СПб., 1995
Если Вы прочитаете эту книгу, то :
– узнаете, что такое Счастье, Добродетельность, Любовь, Творчество, Смысл жизни, Самосовершенствование, Мировозрение, Мироздание, Душа, Добро, Зло, Сила воли, Самодисциплина и прочие понятия, связанные с категорией Счастья;
– поймете Как стать Счастливым;
– а при реализации методов самосовершенствования, которые изложены в этой книге, на себе, станете Счастливым \ ой \.
Оглавление
Предисловие
Введение
Раздел 1. Основные положения
Глава 1. Основные понятия
Глава 2. Концепция достижения счастливой жизни
2.1. Притча тибетских монахов
2.2. Концепция достижения счастливого состояния
2.3. 10 ритуалов счастливой жизни
Глава 3. О счастье
3.1. Что такое счастливый человек
3.2. Счастье в цифрах
3.3. Мужское и женское счастье
3.4. Счастье и деньги
Глава 4. О добродетели (Разин А.В.)
4.1. Содержание добродетели в период Античности
4.2. Нравственные добродетели в средневековом обществе
4.3. Добродетели в эпоху Возрождения и Реформации
4.4. Этические теории Нового времени
Глава 5. О любви (Бердяев Н., Патриарх Кирилл, Дилай Лама).
5.1.Определение любви
5.2. Эгоцентризм и любовь к себе как два противоположных образа мышления
5.3. Любовь мужчины и женщины
5.4. Любовь под микроскопом
5.5. Любовь и свобода
5.6. Любовь и секс
5.7. Любовь и сострадание
5.8. Как научиться любви
5.9. 10 секретов любви
5.10. Любовь и бессмертие
5.11. Химия и физиология любви
Глава 6. О творчестве.
6.1. Определение творчества
6.2. Пять препятствий для творчества (стеснительность, эгоцентризм, интеллект как груз прошлого, верование как догматическая слава)
6.3. Основные предпосылки для творчества (станьте ребенком, будьте готовы учиться, найдите счастье в обычном, будьте мечтателем)
6.4. Четыре проблемы, которые необходимо решить творческому человеку (память и воображение, послеродовая депрессия, творчество и скрещивание, смысл жизни)
6.5. Этика творчества (Н. Бердяев)
6.6. Практика творчества (Ошо)
6.7. Калейдоскоп мыслей о творчестве. Воспитание творческого мышления. (Разин А., Хой Л., Рубин Г., Карандашев В., Бааво Р. и др.).
Раздел 2. Научное мировоззрение.
Глава 7. О мироздании.
7.1. О сотворении мира
7.2. Перминов А.А. о мироздании
7.3. Тихонлави о мироздании
7.4. О времени
Глава 8. О человеке
8.1. Человеческая проблематика (Н.Бердяев)
8.2. Что такое человек
8.3. Психологическая структура человека
8.4. З.Фрейд: что такое «Я»
8.5. Макланов А.Г. о направленности личности и мотивации деятельности
8.6. Мене Бетти о взаимоотношениях мужчин и женщин
Глава 9. Мировозрение человека
9.1. О мировоззрении
9.2. Процесс формирования мировоззрения человека
9.3. А. Менегетти о позитивном мышлении и мировоззрении
9.4. Р.Шаржа о мировоззрении
9.5. С. Мухина о мировоззрении
9.6. О вере в Бога
9.7. Н. Бердяев о содержании христианской морали
Глава 10. Потребности, ценности и моральные нормы
10.1. Желания и потребности человека
10.2. Ценности и моральные нормы
10.3. Счастье
10.4. Любовь
10.5. Гуманизм
10.6. Стыд, совесть, честь и достоинство
10.7. Свобода
10.8. Дхарма
Глава 11. Человеческие проблемы и отношения
11.1. О человеческих отношениях
11.2. Три основных диалектических закона
11.3. О добре и зле
11.4. О сопротивлении злу силой
11.5. Об одиночестве и уединении
11.6. О самосовершенствовании
Раздел 3. Познание человека
Глава 12. О сознании
Глава 13. О душе и духовном развитии.
13.1. О душе
13.2. О пути
13.3.
Глава 14. О теле человека и его здоровье.
Раздел 4. Самосовершенствование
Глава 15. О самосовершенствовании
15.1. «самосовершенствование»
15.2. Методы самосовершенствования
15.3. О пути
Глава 16. Воспитание позитивных черт характера
16.1. О самовоспитании
16.2. Управление чувствами
16.3. Как воспитать позитивные черты характера
16.4. Как полюбить окружающих людей
Глава 17. Освобождение от негативных черт характера
17.1. Как избавиться от негативных черт характера
17.2. Манетти А. о стереотипах человека и мониторе отклонений
17.3. Освобождение от обиды и одиночества
17.4. Бердяев Н. О пошлости, фантазиях и страстях
17.5. Интерпретация семи смертных грехов С. Мухиной
17.6. Освобождение от агрессивности, гнева и злобы
Глава 18. Как избавиться от страха
18.1. Страх и как избавиться от него
18.2. Н.Бердяев о страхе, ужасе и тоске
18.3. Н.Бердяев о смерти и бессмертии
18.4. В. Карандашев об освобождении от страха смерти
Глава 19. О вере в себя, силе воли и самодисциплине
19.1. О вере в себя
19.2. Рогов Е.И. о воспитании силы воли
19.3. Маклаков А.Г. о воспитании силы воли
19.4. О самодисциплине
Глава 20. О самовнушении
20.1. Нейро- лингвистическое программирование( NLP)
20.2. Синельмьников В.Д. Метод погружения и подсознательного программирования
20.3. О медитации, самонаблюдении и чтении мантр
Глава 21. Определение жизненных целей и технология принятия решений
21.1. О цели
21.2. Жизненное целеполагание: определение и методы
21.3. «Дерево» жизненных целей
21.4. Психологические аспекты принятия решений
Глава 22. Разработка и реализация программы «Как стать счастливым»
22.1. Методологические положения по разработке программы
22.2. Технология разработки и реализации программы
22.3. Слагаемые успешности реализации программы
22.4. Философские аспекты времени и распорядок дня
22.5. Дневник и книга Счастья
22.6. Приложение к главе
Глава 23. Правила счастливой жизни
Глава 24. Афоризмы
Глава 25. Словарь
Приложения
Литература
Эта Книга реализуется по электронной почте в следующем порядке. Желающий приобрести эту рукопись оплачивает ее стоимость в размере 5 тыс. руб. на счет: …
Далее на адрес электронной почты сайта Счастье10.РФ \ zubrichev @ gmail.com\ направляется сообщение о произведенной оплате, а также следующие реквизиты платежа: 1\ номер платежного поручения или номер квитанции об оплате; 2\ дата платежа; 3\ сумма платежа; 4\ назначение платежа – за Книгу Как стать Счастливым. После этого сотрудники сайта проверяют факт оплаты рукописи по соответствующему счету и в 3-х дневный срок, после подтверждения факта оплаты Книги в ответном письме по электронной почте ее текст направляется Покупателю.
Внизу страницы: